На рассвете проскакали мимо какого-то займища, приткнувшегося к глубокой и широкой пади.
И по бокам пади и в раскинувшейся меж гор широкой лощине в нескольких местах люди пахали землю.
Всматриваясь в серый предутренний сумрак, Степан с трудом разглядел пахарей, работающих вдалеке от дороги, -- это были монахи в своих черных подрясниках с подобранными и подоткнутыми за пояс полами; некоторые -- даже в своих островерхих скуфейках.
Около займища тоже бродили монахи.
Степан высунул из возка голову, взглянул на алеющий восток, перевел взгляд обратно к пахарям и подумал:
"Значит, это и есть монастырская каторга..."
Наконец миновали падь. Спустились с гор. Опять потянулась густая и мрачная тайга. Долго тянулась...
А небо все больше и больше светлело.
С рассветом тревога у Степана прошла.
А Петровна сидела в каком-то забытьи; сама не могла понять -- спит она или бодрствует.