-- А куда денешься-то, Семен?.. Куда?!
-- Что мы можем сделать?
-- Как что? -- опять по-петушиному крикнул Сеня, вскакивая с лавки и перебивая фронтовиков. -- Кончать надо войну, Якуня-Ваня!.. Вот что...
Этот выкрик Сени показался фронтовикам столь неожиданным, смелым и в то же время страшным, что все они сразу замолчали и потупились. Усиленно дымя трубками и завертками, все смущенно вертели и мяли в руках свои серенькие солдатские папахи. Боялись поднять голову. Боялись взглянуть друг другу в глаза. Уж очень необычен был разговор, который поднимал сегодня Сеня. До сих пор такие разговоры всячески обходились. Но сегодня Сеня столь определенно и ясно поставил вопрос о войне, что дальше уже нельзя было отмалчиваться. Это понимали все. И все-таки все молчали.
После долгого молчания тихо и несмело заговорил дегтярник Панфил:
-- Как ее кончишь... войну-то? Когда ты, Семен, возворачивался с войны домой, поди, видал, сколько еще нашего брата осталось на фронте... А сколько в тылу... около фронта?.. Сколько людей ходят вот в этих самых серых шинельках? -- Панфил передохнул, прежде чем продолжать нелегкую, с непривычки, речь: -- А начальству что?.. Начальство знает свое... гонит нашего брата на фронт... Воюй!.. А которые в тылу, в городах... наживаются на войне... Этим тоже, поди, не хочется кончать войну-то... Вот ты и кумекай, Семен...
Вспотевший от натуги Панфил умолк. Стал обтирать рукавом шинельки капельки пота со своего бородатого и толстоносого лица.
Настороженно молчали фронтовики.
Молчал и Сеня.
Он сел обратно на лавку рядом с Панфилом.