-- Всякие народы против нас идут, -- уклончиво ответил Панфил, накручивая свою бороду на палец и раздумывая. -- Ну, только главная сила, конешно, немец.
-- А как же царица-то помогает царю против немца воевать, если она сама немка? Что-то не пойму я...
-- А вот так и помогает, -- ответил Панфил и вдруг запнулся на слове, а затем со вздохом сказал: -- Немецкую сторону держит наша царица...
-- Ах, батюшка! -- негромко воскликнула бабка Настасья и ударила себя по бедру рукой. -- А что же царь-то смотрит?
-- Царь-то? -- переспросил Панфил и, приглушая свой густой голос, добавил: -- Про нашего царя на фронте солдаты промеж собой так говорили: не шибко умный он... Только ты, Настасья Петровна... того... язык-то попридержи...
Но бабка Настасья наступала на Панфила, не давая ему подумать хорошенько над последствиями такого разговора.
-- А зачем же дурака держали на престоле? -- спросила она.
-- Не мы держали, -- смущенно глядя в землю, проговорил Панфил. -- Сама, поди, знаешь: помещики, разные князья да генералы держали его... Ну и купечество... чиновники... -- Он с отчаянием взглянул в лицо бабки и предупреждающе сказал: -- Только ты, Настасья Петровна... все-таки... до поры до времени попридержись насчет царя-то... В доскональности-то ничего еще неизвестно.
Бабка Настасья махнула рукой.
-- А мне что придерживаться?.. Мне, Панфил, бояться нечего. Я свой век прожила... Все равно скоро помру... А вот в деревне уж многие говорят, что царь-то будто бы пал...