-- Да и при мне душегубства-то в скиту не было, -- сказал дед Степан, не понимая, почему бывший трудник Борис с таким почтением говорит о человеке, который причинил ему зло. -- Но ведь много ли мы с вами, Борис Михайлыч, прожили-то в скиту? Без году неделю. Я вскорости после вас тоже уехал с Васьюганья... А трудники много говорили про злодейства Евлампия...
Немешаев молчал.
Мельник поглядывал то на деда Степана, то на уполномоченного и негромко высказывал свое удивление:
-- Дивны дела твои, господи!.. Где встретились люди, а? Где встретились!..
И даже солдат несколько раз изумленно повторил:
-- Удивительно!.. Удивительно!..
Уполномоченный спросил деда Степана:
-- Дьяка Кузьму и его жену помните?
-- Матрену-то?.. Ну, как же!.. обоих помню...
-- Евлампий Сысоич тогда ранил меня в плечо, -- начал рассказывать Немешаев. -- А они... Кузьма и Матрена... увели меня в баню, сделали мне перевязку и в тот же вечер отправили меня на заимку. Там, у зимовщика, я прожил две недели. А потом отправился дальше... Но как вы, Степан Иванович, узнали меня?.. Ведь с тех пор прошло больше тридцати лет!.. Я вас ни за что не узнал бы...