Корявое лицо Фомы стало суровым. Он потеребил пальцами небольшую черную бородку и резко ответил:
-- Пора бы тебе, Филипп Кузьмич, понимать. Сказано: вся власть на местах! Из центра декрет... вот!..
Значит, выкладывай зерно на кон... и все! А ежели с вашей стороны будет саботаж... то будет с вами поступлено по всей твердости линии Советской власти...
Опять наступило долгое и тягостное молчание.
Потом Фома объявил:
-- Ну... собрание окончено!.. Можете идти... А хлеб чтобы завтра был в общем амбаре, откуда будет производиться раздача его бедноте... Все, идите!
Посмотрели богатеи на винтовку Фомы, на бомбу, висевшую у него на ремне, молча переглянулись. Старик Гуков с елейной ухмылочкой сказал:
-- Надо бы без строгостей, Фома Ефимыч... Свои люди... не обеднеем...
-- Значит, идите... и выполняйте приказ! -- все так же строго сказал Фома.
Поднялись богатеи, покрякали. И молча пошли из избы. Поворчали богатые мужики, а приказ совдепа выполнили -- по десять пудов зерна в общий амбар ссыпали. Зато бабы их шумели. Больше всех бегала по деревне и ругалась жена Валежникова -- толстая и краснощекая Арина Лукинишна.