Глаза всех давно присмотрелись к потемкам. Чинно расселись все на лавках по обе стороны от стола. Минуту молчали, прислушиваясь к биению своего сердца. Потом дед Степан медленно поднялся и сказал:
-- Благословляй, Демьян!
-- Тебе бы надо, тятенька, -- нерешительно ответил Демьян. -- Ты старший в дому...
-- А ты родитель, -- сказал дед Степан. -- Оба с Марьей и благословляйте... Не нами заведено...
Напрягая больные глаза и стараясь разглядеть очертания предметов, слабо освещенных молочным светом, идущим со двора, Демьян полез к божнице, снял медный образок и, повернувшись к Павлушке, заговорил сиповатым, неузнаваемым голосом:
-- Ну... сынок... с богом... Господь благословит...
Павлушка, встав на колени, поклонился отцу в ноги.
Демьян перекрестил его три раза образом и, когда Павлушка поднялся на ноги, три раза поцеловался с сыном и передал образок Марье. Заливаясь слезами, Марья также благословила и поцеловала сына и хотела уже отдать образок деду Степану, но он предупредил ее движение, отгораживаясь от образка локтем и подзывая к себе внука:
-- Теперь ко мне подойди...
Павлушка шагнул к деду. Все тем же суровым голосом дед Степан сказал: