-- Смотри ужо, Павлуша... не балуйся... Помни, на какое дело идешь... В случае чего, к добрым людям присоединяйся... к миру! За мужиков стой... смотри у меня... За мужиков!.. Беспременно!.. К рабочим жмись... За новую власть... Наша это власть... мужичья...
Павлушка бухнул в ноги деду Степану, потом поднялся и расцеловался с ним.
Настал черед бабки Настасьи. Подходя к ней, Павлушка думал, что вот сейчас не выдержит ее старое сердце, зальется она слезами и повиснет у него на шее. И сам он чувствовал уже пощипывание в горле. Но услышал такой же суровый, как у деда Степана, голос бабки Настасьи:
-- Ну, сынок, иди!.. Помни, что говорила и чему учила старая бабка... Чует мое сердце: не один будешь.
Не пойдут мужики за Колчака... и парней не поведут... Иди... присоединяйся к тем, которые за новую власть... Правду сказывает дед: наша эта власть... мужичья... За нее и держись... Вот... все... иди ужо... не мешкай...
Павлушка повалился в ноги бабушке. Когда поднялся и стал целовать ее, почувствовал, что трясутся у нее от волнения руки, трясется седая голова, трясется все ее старое тело, а слез нет.
Дед Степан суетливо толкался по горнице, собирая разбросанное по полу тряпье, и приговаривал:
-- Вот... вот... правильно... Все правильно сказывает бабушка. За мужиков надо... смотри ужо... за мужиков... за рабочих которые...
Демьян сопел, стоя посреди комнаты с образком в руках. А Марья всхлипывала и сморкалась в подол передника. Павлушка проворно одевался.
После первых петухов осторожно вышел Павлушка из избы во двор и, сопровождаемый матерью и бабушкой, направился двором к гумну. Там он простился с ними. Марья все еще всхлипывала и усердно крестила его. Бабка Настасья тихонько потянула сноху от внука.