-- Товарища Панфила в волость выбрали, -- продолжала Маланья, переждав хлопки. -- Там он будет за председателя исполкома по всей волости. А меня...
Маланья запнулась. Вспыхнула под краску головного платочка и твердо договорила о себе:
-- А меня съезд выбрал в уездно-городской исполком. Поставлена я членом исполкома.
Снова захлопали в ладоши мужики и бабы. Еще раз переждала Маланья хлопки и продолжала свою речь.
-- А там, в Москве, будет стоять самый твердый наш вождь и учитель -- товарищ Ленин! -- Она повернулась к стенке и указала рукой на портрет Ленина. -- Вот это есть тот самый товарищ, которого мы выбирали в волости. Это есть товарищ Ленин. Зимой в Москве будет съезд рабочих и крестьянских депутатов от всей России. Там снова выберут товарища Ленина, как нашего вождя. Такой наказ мы дали на съезд всем депутатам, которые поедут в Москву. Товарищ Ленин не изменит нам, бабочки! Он не обманет нас никогда. Сколько мы ни разузнавали в городе про него, все нам одно говорили: товарищ Ленин первый поднял нас на борьбу против господ: он первый указал нам, бабам, правильный путь.
И все говорили нам, что за товарищем Лениным идут трудящиеся всего мира. Ну, бабочки, значит, пойдем за ним и мы, белокудринцы.
Маланья хотела повернуться и идти к своему месту. Но остановилась, подумала и снова заговорила:
-- Напоследок вот что скажу я вам, бабочки! Расскажу вроде сказки. Слышала я это от старых людей... Глухой, темный и непроходимый урман был в старину. Ни дорог, ни проселков не было, одни звериные тропы. Вот по этим-то тропам шли сюда первые наши поселенцы. Подолгу блуждали они в глухом и темном урмане. А чтобы совсем не заблудиться, шли и на деревьях зарубки топором зарубали. Так и подвигались вперед. Многие из поселенцев гибли от голода и от гнуса болотного. Многих зверь живьем на клочья рвал. Много на тех звериных тропах пролито человечьей крови и слез. Ну, все-таки люди вышли, куда им надо было. Покорили урман!.. Вот так и мы, бабы, испокон века блуждали по темным и глухим тропам: искали своего бабьего счастья; много пролили слез на этих бабьих тропах; надеялись на судьбу да на бога, а счастья своего так и не нашли. Не знали мы, бабы, где оно зарыто. Теперь знаем! Здесь, в Белокудрине, бабка Настасья указала нам небольшую тропку к нашему счастью. На этой тропе пролита и наша, бабья кровь. Пролита кровь бабки Настасьи. Зато вышли мы, бабы, на широкую дорогу -- на большак!
Говорила Маланья с передышкой, все больше и больше волнуясь и возбуждаясь:
-- Теперь надо нам, бабам, самим во всякое дело входить. Чтобы вместе с мужиками в Совет войти... вместе с ними Советскую власть налаживать... и других баб в это дело втягивать. Везде чтобы бабы были. Хлебнули ведь мы... вдоволь!..