-- Никуда ты, Настенька, не сбежишь от своего Филата! Если и убежишь, все равно поймают тебя в первой же деревне аль в городе и приведут обратно к Филату. А Филат на этот раз изувечит тебя. Такой медведь калекой может сделать. Закон такой, Настя!.. Закон!..
Недобрый огонек мелькнул у Катерины в глазах. Наклонясь почти к самому лицу Петровны, она заговорила полушепотом:
-- Нет, Настя. Тут надобно другое... Либо смириться навеки, либо...
Петровна упрямо перебила Катерину:
-- Сама себя жизни решу... Руки на себя наложу!.. Только не пойду я на это...
-- А я не хочу, Настенька, чтобы ты пошла на это... Ты не на себя руки-то накладывай, а на него... на рыжего своего наложи... Себя-то зачем губить?
-- Что делать -- ума не приложу, -- растерянно проговорила Петровна.
-- А кто же за нас, баб, приложит свой ум? -- уже сурово спросила Катерина, хватая за руки Петровну и заглядывая ей в глаза, в которых вновь появились слезы. -- Кто? Я тебя спрашиваю, Настя! Ну, кто?.. Наш староста? Городское начальство? Нет, Настенька. Никто за нас не заступится и никто нам не поможет. Сами мы должны отвадить варнаков... от их подлых повадок. Поняла? Сами...
Петровна вздохнула.
-- Ведь ты подумай-ка, Настя, что они делают, -- гневно продолжала Катерина. -- Скобов-то двух своих снох подсунул гулевану. Третью не успел, другие мужики перебили у него гулевана. Всех трех сыновей отослал на пашню, а сам тут гулянку затеял, старый варнак... До чего же, значит, довела его жадность к деньгам да к кумачу приискателя, а? -- Катерина плюнула в сторону. -- Тьфу, старый лиходей.