Она опять схватила Петровну за руки и, заглядывая в ее потупленные глаза, зашептала:
-- Чего же нам-то жалеть таких псов? Себя надо пожалеть, Настя, себя! Других баб пожалеть надо... которых еще не опоганили. Ну!.. Что молчишь-то, Настенька?
-- Ума не приложу, -- повторяла совсем растерявшаяся Петровна.
А Катерина, сверкая черными и злыми глазами, шептала ей на ухо:
-- Потолкуй с Зинкой Будинской -- приложишь!.. Говорю тебе: никто нам, бабам, не поможет. За людей ведь нас не считают. Чего их жалеть? Потолкуй... Поможет Зинка-то... Выручит! Ей-богу!.. Мне она присоветовала... И тебе поможет... Отучить надо варнаков от изгальства... А то весь век будут измываться над нами... Вот увидишь!
От этих слов у Петровны лицо запылало, сердце перестало биться.
Посмотрела она удивленными глазами на соседку, но ничего не ответила.
Повертелась Катерина еще немного около Петровны, помолчала и шмыгнула из двора домой.
А Петровна вышла из пригона и, остановившись на заднем дворе, долго смотрела через изгородь в ночную тьму.
Вдруг по ту сторону изгороди вырос человек. Оперся руками о балясину, тихо окликнул: