Отъ ненависти, обуревавшей его, росла и его дерзость, и онъ сталъ грозить имъ даже за то, что они осмѣлились пріѣхать сюда.
-- Развѣ они не знаютъ, что все царящее и живущее въ водѣ и подъ землею каждую минуту можетъ ринуться на нихъ? Неужто они думаютъ, что буря поднялась спроста?
Онъ поднялъ руку къ небу. Ему показалось чудомъ, что буря бушуетъ при чистомъ небѣ.
-- Видали ли они когда-нибудь, чтобы буря поднималась такъ, какъ сегодня, безъ единой тучки-предвѣстницы -- да еще въ такую пору года? О чемъ они думаютъ, сидя здѣсь, у запретнаго огня -- на островѣ мертвыхъ?
Яона вдругъ вспомнилъ, что сегодня суббота, и, не подумавъ о несообразности своихъ словъ, поддался только своему желанію грозить:
-- Развѣ они не знаютъ, что сегодня суббота?
Подумавъ о субботѣ, онъ вспомнилъ объ Іиско, и, прервавъ свои угрозы, спросилъ -- гдѣ же лопарь съ Большого острова. И тутъ же ему, стало ясно, что, если Іиско заговоритъ противъ него, ему не справиться съ своей злобой -- кстати, въ памяти его всплыло и подмѣненное весло. Онъ ненавидѣлъ и Іиско -- изъ-за женщины. Гдѣ же онъ?
Пьеттаръ, заползшій за спину слѣпого, при грозныхъ словахъ Яоны, снова выползъ и отвѣтилъ:
-- Іиско не былъ здѣсь -- они уѣхали искать учителя и нашли его возлѣ огня.-- А огонь зажегъ навѣрное Риме,-- прибавилъ онъ, злобно покосившись на Туде.
Потомъ сейчасъ же опять заползъ за слѣпого. Яона, недовольный тѣмъ, что виноватымъ оказывается Риме, сдѣлалъ движеніе, явно выражавшее его намѣреніе, и Пьеттаръ вдругъ сообразилъ, что здѣсь ему некуда убѣжать отъ длинныхъ рукъ Яоны.