Между тѣмъ Панна, плохо слышавшій и только теперь понявшій смыслъ словъ Яоны, поспѣшно отошелъ отъ костра и всталъ рядомъ съ Яоной. Въ сущности, просто для того, чтобы лучше слушать -- Яона говорилъ громко, но буря заглушала его голосъ -- остальные же подумали, что Панна раздѣляетъ мысли Яоны, и ихъ охватило великое сомнѣніе.
Никогда и никто въ ихъ средѣ не пытался подчинить себѣ цѣлую кучу людей словами. Если когда кто и подчинялся другому, то всегда это случалось съ отдѣльными людьми, и подчиненіе вынуждалось насиліемъ или хитростью. Правда, Іиско заставилъ ихъ принять свое ученіе, но это случилось постепенно и носило отпечатокъ блатожелательности. Слова Яоны были совсѣмъ иными, чѣмъ слова лопаря съ Большого острова. Видя его сейчасъ, стоящаго на каменной глыбѣ, они чувствовали, что слова его звучатъ насиліемъ. Это насиліе словами было незнакомо имъ -- и, можетъ быть, именно потому и дѣйствовало на нихъ такъ властно. Оно находило отзвукъ въ ихъ душахъ и подчиняло.
Теперь,-- когда нашелся человѣкъ, осмѣлившійся высказать угнетавшій ихъ страхъ передъ наказаніемъ, они сразу были готовы послѣдовать за нимъ и осудить вмѣстѣ съ нимъ, если осудить онъ.
Всякій хотѣлъ быть лучше другого. Всякій самъ былъ невиновенъ и старался найти вину въ любомъ изъ остальныхъ. Если бы сейчасъ наступила расплата и кара, то каждый мгновенно принесъ бы въ жертву остальныхъ, лишь бы спастись самому.
И они стали спорить.
Первымъ началъ Пьеттаръ. Онъ сказалъ, что огонь зажегъ, конечно, Риме. Или -- онъ опять злобно покосился на Туде, сердясь за его недавнее вмѣшательство -- можетъ быть, это сдѣлалъ Туде? Корда Пьеттаръ и слѣпецъ пріѣхали за островъ, здѣсь былъ только Туде съ учителемъ и Риме.
Туде прервалъ его возмущеннымъ взглядомъ и, бросивъ пригоршню песку, показалъ, что онъ помогалъ затушить огонь.
Пьеттаръ понялъ его.
-- И тогда Риме набросился на насъ и опять зажегъ огонь -- а, можетъ быть, Риме и съ самаго начала зажегъ его,-- прибавилъ онъ ядовито.
Панна, разобравшій лишь нѣсколько словъ, вставилъ безъ всякой связи: