Вся сила, которую Яонѣ придала ненависть, исчезла въ ту секунду, какъ онъ понялъ, что онъ здѣсь одинъ, и подумалъ, что человѣкъ, котораго онъ хотѣлъ убить, открылъ его намѣреніе. Морозъ побѣжалъ по его спинѣ, и онъ долго не могъ сдвинуться съ мѣста, а только стоялъ, словно вросши въ землю, и смотрѣлъ на ножъ, который ни за что на свѣтѣ не рѣшился бы снова взять въ руку. Ему казалось, что ножъ вырвался у него самъ -- какъ будто обладалъ жизнью и волей. И онъ думалъ, что учитель все время чувствуетъ, что ножъ лежитъ возлѣ -- встанетъ,-- схватитъ ножъ -- и... Яонѣ незачѣмъ было думать дальше. Онъ видѣлъ все совершенно ясно, какъ на картинѣ -- все, что случится тогда.
Прошло много времени -- цѣлая вѣчность, казалось Яонѣ,-- прежде, чѣмъ неизмѣнная тишина вокругъ снова придала ему мужества взглянуть на лицо спящаго. Онъ не замѣчалъ воя бури. Тишина состояла, въ томъ, что учитель еще не всталъ. А для Яоны въ минуту ужаса онъ все еще былъ учителемъ, какъ горячо ни отрицалъ онъ это за минуту раньше.
Вуоле опять закрылъ глаза, и взглядъ Яоны остановился на его лицѣ, съ ужасомъ ожидая, не откроетъ ли онъ ихъ сейчасъ опять, чтобы взглянуть и -- встать. Яона жалѣлъ, что не ушелъ давнымъ-давно къ своей лодкѣ -- пожалуй, лучше было бы и совсѣмъ сюда не ѣздить. Безсознательный взглядъ этого человѣка въ одно мгновеніе опрокинулъ всю ту власть, которую онъ пріобрѣлъ въ своихъ глазахъ, прогнавъ остальныхъ. Онъ только никакъ не могъ сразу уйти отсюда. Злая сила, созрѣвшая въ немъ и вложившая въ его руку ножъ, все еще боролась со страхомъ, и руки его не хотѣли повиноваться и не держали его. Обыкновенно, онъ отлично передвигался на одной рукѣ и обрубкахъ ногъ -- теперь же едва могъ справляться, пользуясь обѣими руками. Но онъ все-таки сталъ отползать -- вначалѣ медленно и пятясь назадъ, такъ какъ все еще боялся, что учитель каждую минуту можетъ услышать его движеніе и проснется. А вдругъ онъ уже давнымъ-давно проснулся и только медлить встать, чтобы хорошенько поиздѣваться надъ нимъ -- Яоной? Но, отойдя на нѣкоторое разстояніе, онъ снова осмѣлѣлъ. Можетъ быть, вовсе ужъ не такъ страшно. А что, если все-таки загасить огонь и поднятъ ножъ, или... Внезапнаго храпа Риме было достаточно, чтобы навести Яону на иныя мысли. Все-таки, здѣсь не совсѣмъ безопасно. Безопаснѣе всего въ лодкѣ -- бури онъ, вѣдь, никогда не боялся. Всѣ остальные уѣхали, и Яона вспомнилъ о лодкахъ Риме и Вуоле.
Опустившись къ берегу, онъ увидѣлъ только одну лодку, кромѣ своей. Онъ подползъ ближе посмотрѣть, чья она. Это была лодка Вуоле.
Злая мысль вдругъ мелькнула у Яоны. Что, если спустить эту лодку на воду?
До костра теперь было далеко. Опасность грозила уже не такъ неминуемо, и потому Яона снова осмѣлился дать волю своей ненависти. Онъ подползъ къ носу лодки, подставилъ одно плечо и толкнулъ лодку -- тихонько и какъ можно осторожнѣе, чтобы наверху ничего не услыхали. Онъ промокъ на отмели, по которой ему пришлось ползти, пока лодка не встала на воду, но это ему было ни по чемъ. Послѣдняя мысль вытѣснила у него всѣ предыдущія. Человѣкъ наверху остался теперь безъ лодки. Какъ только она отойдетъ отъ острова, буря позаботится ужъ, чтобы людямъ на восточномъ краю озера было чему подивиться черезъ два дня, если непогода продержится.
Что у Риме тоже могла быть лодка -- ему не пришло въ голову. Всѣ остальныя лодки стояли въ одномъ мѣстѣ, и разъ изъ нихъ осталась только одна, то, ясное дѣло, лопарь съ рѣки пріѣхалъ въ одной изъ тѣхъ лодокъ. А что человѣкъ, съ которымъ онъ пріѣхалъ, совершилъ дурной поступокъ, бросивъ его здѣсь,-- это была ужъ тонкость, совершенно недоступная Яонѣ.
Онъ снова вылѣзъ на берегъ и поползъ вдоль воды, думая только о томъ, чтобы поскорѣе добраться до своей лодки. И все время посматривалъ на тѣхъ двоихъ наверху. Огня уже не было видно. Лишь нѣсколько угольковъ порой вспыхивали отъ порывовъ вѣтра. Но Яона все-таки слѣдилъ тревожнымъ взглядомъ, не встанетъ ли тотъ человѣкъ и не придетъ ли сейчасъ -- пока еще не поздно. Потому что, когда Яона сѣлъ въ свою лодку и съ послѣднимъ напряженіемъ нѣсколько разъ взмахнулъ веслами,-- тогда было ужъ слишкомъ поздно,-- тогда страхъ его прошелъ такъ нее быстро, какъ и пришелъ. Тогда онъ всталъ во весь свой ростъ, вытянувшись, насколько могъ, на скамейкѣ, и крикнулъ громовымъ голосомъ, со всей ненавистью, которую только что подавлялъ въ себѣ:
-- Коли ты учитель -- проснись!
Онъ остановился на секунду въ ожиданіи. Угли еще тлѣли наверху, и онъ увидѣлъ бы, если бы кто-нибудь всталъ. Но онъ не увидѣлъ никого, и лодку его стало относить съ тихаго мѣста подъ берегомъ. Онъ вдругъ почувствовалъ себя въ полной безопасности на волнахъ. Ненависть охватила его съ дикой силой. Ему хотѣлось насмѣяться надъ этимъ человѣкомъ -- оставшимся безъ лодки. Онъ, вѣдь, можетъ уйти по водѣ -- какъ пришелъ утромъ въ ту субботу. Яона не совсѣмъ вѣрилъ этому. Онъ недостаточно ясно видѣлъ. Онъ былъ слишкомъ малъ ростомъ и не мотъ видѣть, какъ другіе. Тогда онъ довѣрился ихъ зрѣнію и настроенію минуты. Теперь онъ ненавидѣлъ слишкомъ сильно и слишкомъ вѣрилъ въ себя, сидя опять въ своей лодкѣ; онъ даже думалъ, что если бы тотъ человѣкъ вдругъ пошелъ по водѣ -- если бы онъ погнался за нимъ, плывущимъ въ лодкѣ -- то, пожалуй, опасность была бы не такъ ужъ и велика. Какъ бы онъ ни шелъ, Яона всегда обгонитъ его на веслахъ. А кромѣ того -- человѣкъ, стоящій на водѣ, долженъ быть безсиленъ въ борьбѣ съ человѣкомъ, сидящимъ въ лодкѣ -- а у него теперь къ тому же такое весло, которое ужъ, навѣрное, не сломается.