Въ сущности, онъ не удивлялся, что она не возвращается. Онъ гораздо больше удивился бы, если бы она пришла. Потому что теперь, когда онъ жадными глазами смотрѣлъ на нее -- свою собственную жену, которой никогда не обладалъ -- происшедшее событіе представлялось ему такимъ важнымъ, что оно должно было имѣть необычайныя послѣдствія.
Трусливый въ душѣ, онъ считалъ себя храбрецомъ. Онъ осмѣлился схватить женщину, тамъ на берегу. Опять и опять онъ повторялъ себѣ, какъ онъ вынесъ ее изъ лодки -- какъ спасъ ее отъ другого мужчины, который уѣхалъ. То, что женщина вдругъ ударила его по лицу и убѣжала, когда онъ хотѣлъ взять ее, конечно, было больше похоже на пораженіе, но онъ увѣрялъ себя, что это побѣда. Его самоувѣренность росла при этомъ, и онъ таращилъ глаза. Ноздри его раздувались, а губы плотно сжимались. И, потихоньку плетясь и озираясь по сторонамъ, онъ шевелилъ руками и всѣмъ тѣломъ, словно желая доказать самому себѣ, какой онъ обладаетъ удивительной силой.
Уже стемнѣло, и Іиско поднялся на открытый косогоръ, прислушиваясь, не идетъ ли она. Но слышалъ только шаги людей возлѣ избы.
Онъ подумалъ, что женщина, можетъ быть, вовсе не придетъ сюда. Вдругъ у него мелькнула мысль, что ея лодка осталась у западнаго мыса. Тамъ ли она еще? Можетъ быть, Марія ушла туда? Вѣдь, никогда нельзя знать, что ей придетъ въ голову.
Ревность къ другому мужчинѣ, стоявшему рядомъ съ ней въ лодкѣ, охватила Іиско. Остатокъ разсудка говорилъ ему, что мужчина этотъ, вѣдь, уѣхалъ отъ Маріи противъ ея желанія, и сама собой напрашивалась мысль, что, можетъ быть, она пробралась потихоньку -- да, впрочемъ, ей незачѣмъ и пробираться -- она могла побѣжать сейчасъ же, какъ только онъ потерялъ ее изъ виду -- обратно къ своей лодкѣ. И, можетъ быть, лодки тамъ уже и нѣтъ. Она взяла ее и -- уѣхала за тѣмъ мужниной.
Какъ только мысль эта шевельнулась у Іиско, онъ повѣрилъ въ нее, какъ въ дѣйствительность. Онъ не мотъ стоять на мѣстѣ отъ безпокойства. Время тянулось такъ убійственно медленно. Женщина навѣрное не придетъ, и онъ ждетъ напрасно. Онъ быстро рѣшился. Надо сейчасъ же пойти на западный мысъ, взять лодку, или, по крайней мѣрѣ, узнать, тамъ она или нѣтъ.
Какъ и большинство здѣшнихъ людей, Іиско боялся темноты -- всего, что могло грозить ему впотьмахъ -- но въ эту ночь въ душѣ его не было мѣста для подобныхъ страховъ. Онъ былъ преисполненъ какой-то доселѣ невѣдомой силой и, вмѣсто того, чтобы бояться чернаго лѣса, обступавшаго его, думалъ, что все вокругъ должно бояться его, Іиско.
Въ обычное время у него всегда было наготовѣ какое-нибудь робкое слово или молитва, если онъ въ темнотѣ спотыкался или наталкивался на что-либо. Но теперь онъ злился на деревья, попадавшіяся ему на пути, и припоминалъ и сейчасъ же пускалъ въ ходъ всѣ ругательства, которыя давнымъ-давно слышалъ на равнинѣ, и которыхъ, потомъ, въ величіи своемъ, избѣгалъ, капъ недостойныхъ.
И онъ невольно ежеминутно останавливался, чтобы прислушаться. Не для того, чтобы, какъ раньше, убѣдиться, не грозитъ ли ему что-нибудь, а только для того, чтобы провѣрить, дѣйствительно ли онъ слышитъ -- это казалось ему каждую минуту -- шаги женщины, за которой гнался. Но всякій разъ онъ ошибался. Идя, онъ. при малѣйшемъ шорохѣ вблизи, сейчасъ же думалъ -- вотъ она, здѣсь -- идетъ къ нему навстрѣчу,-- но, какъ только онъ останавливался, его обволакивала мертвая тишина. Лишь изрѣдка прошуршитъ въ сухой листвѣ бѣлка, а этотъ звукъ онъ хорошо зналъ. Онъ былъ такой мѣрный -- быстрый и отрывистый.
Подойдя къ берегу, онъ увидѣлъ, что ошибся въ направленіи. Лодка, вѣроятно, стояла гораздо западнѣе.