И вотъ онъ убилъ ее. Господи Боже -- у него выступилъ холодный потъ при этой мысли -- конечно, духъ покинулъ тѣло женщины, ища другой обители. И поселился въ ближайшей.
Іиско чувствовалъ въ эту минуту, что жестоко наказанъ, и сознавалъ, что наказанъ справедливо. Онъ согрѣшилъ. Онъ нарушилъ не только законъ Господень, который самъ создалъ по Писанію и носилъ въ себѣ для суда надъ другими, но нарушилъ и законъ о чужомъ правѣ, написанный въ унаслѣдованной отъ предковъ душѣ его, задолго до того, какъ появилось Писаніе.
У него было достаточно силы, чтобы убить женщину,-- думалъ онъ,-- но не было силы убить мстителя, жившаго въ ней -- нечистаго духа, Онъ хотѣлъ совсѣмъ погасить ея жизнь, но ножъ не повиновался его лѣвой рукѣ. Мягкая масса, въ которую онъ погрузился, состояла, главнымъ образомъ, изъ завернувшейся при паденіи мѣховой кофты Маріи, а на тѣлѣ ножъ оставилъ лишь небольшой порѣзъ отъ лопатки до подмышки.
Но она почувствовала этотъ порѣзъ. Она не успѣла даже вскрикнуть, а когда поняла, что этотъ человѣкъ рѣзалъ ее -- хотѣлъ зарѣзать до смерти -- тогда ей тоже было некотда кричать. Тогда она почувствовала острую боль и "ъгорячую кровь, тонкой струйкой бѣжавшую изъ ея бока подъ грудь, и весь остатокъ своихъ силъ сосредоточила въ рукахъ, сжимавшихъ его горло.
И борьба между ними стала еще ожесточеннѣе. Теперь она сознательно старалась задушить его -- за ударъ ножомъ и за то, что -- какъ она думала.-- онъ все еще надѣется осилить ее. А онъ съ отчаяніемъ боролся изъ послѣднихъ силъ съ нечистымъ духомъ, имъ же самимъ вызваннымъ, и съ двумя сильными женскими руками.
Для него дѣло шло объ одной жизни. Для нея -- о двухъ.
Потому что -- она ненавидѣла его, это правда. Она презирала его за то, что онъ былъ такимъ, а не инымъ, и вызывалъ въ ней отвращеніе запахомъ старческаго тлѣнія, котораго юное тѣло не могло выносить въ его присутствіи. И все же это было не все. Этого было мало. Была еще другая -- болѣе глубокая сила, заставлявшая ее крѣпко сжимать горло этого человѣка долго послѣ того, какъ оно окоченѣло въ послѣдней тщетной попыткѣ вздохнуть. Это была потребность убить плохого мужа, слишкомъ слабаго, чтобы побѣдить ее, покорить однимъ мановеніемъ руки -- и потому не могшаго дать ей радости материнства.
Яона -- взявшій ее одинъ разъ въ лодкѣ -- былъ калѣка, безногій. Онъ тоже былъ ей противенъ. Онъ представлялся ей столько же звѣремъ, сколько и человѣкомъ. Но онъ имѣлъ силу взять ее -- и въ этой силѣ заключалось его право.
Іиско не имѣлъ силы, а потому не имѣлъ и права, и когда Марія замѣтила, что жизнь отлетѣла отъ него, и наклонилась, чтобы въ темнотѣ взглянуть въ его лицо, ни въ душѣ ея, ни въ глазахъ, не было ни малѣйшаго раскаянія. Взоръ ея искалъ его лица съ тихимъ, почти безсознательнымъ недоумѣніемъ передъ смертью -- съ какимъ животное обнюхиваетъ павшаго врага, не понимая, почему онъ больше не движется.
Въ эту минуту Кейра какъ разъ началъ разбрасывать изъ избы горящія полѣнья, въ защиту отъ всѣхъ грозящихъ изъ тьмы опасностей.