Марія замѣтила свѣтъ и оглянулась. Что такое они дѣлаютъ? Она встала, чтобы лучше видѣть, и на минуту забыла мертваго мужа. Теперь, когда онъ пересталъ жить и угрожать ей, онъ уже не имѣлъ для нея никакого значенія. Мысли ея были заняты страннымъ огнемъ. Только рѣшивъ пойти въ избу и посмотрѣть, что тамъ дѣлается, она вспомнила объ Іиско. Она подумала, что нужно сдѣлать такъ, чтобы другіе не догадались, что это она убила его. Пока она одна знала это, она не видѣла въ этомъ ничего дурного, но чувствовала, что другіе осудятъ и будутъ бранить ее. Они спросятъ про кровь, промочившую ея платье. Она вспомнила рану на спинѣ. Рана возбудила ея злобу, а злоба заставила забыть о ранѣ. Но теперь она снова почувствовала ее и испугалась. Она слышала, что люди умираютъ отъ раны ножомъ, даже и не настолько глубокой, чтобы убить сразу, и вдругъ въ одиночествѣ своемъ испугалась смерти. Она, вѣдь, не знала, насколько глубока рана. Только чувствовала, что кофта ея промокла отъ крови, и испугалась,-- вдругъ жизнь истечетъ изъ нея вмѣстѣ съ кровью такъ, что она этого и не замѣтитъ. Она не могла видѣть раны на плечѣ. Снявъ кофту, она могла бы осмотрѣть рану въ боку, но все равно, не рѣшилась бы развести огонь. Она не знала, что дѣлать, и послѣ волненія и раздраженья послѣднихъ минутъ, на нее напала апатія. Никогда она не чувствовала себя такой безпомощной. Энергія, въ послѣдніе дни возбуждавшая ее, оказалась совершенно безцѣльной, и она снова была одна. Теперь это было ей больнѣе, чѣмъ когда-либо. И, опустившись на колѣни на тропинкѣ, рядомъ съ мертвымъ Іиско, она заплакала, вздрагивая всѣмъ тѣломъ.
Котда она поднялась, заря уже занялась на востокѣ, и блѣдное утро заглядывало въ лѣсъ.
Марія взглянула на Іиско. Тѣло его еще было окутано сумракомъ, сливавшимся съ его темнымъ платьемъ, но лицо было блѣдно, какъ утро. Широко раскрытые глаза смотрѣли въ вѣчность, о которой онъ такъ часто говорилъ, и одна рука раскинулась поперекъ тропинки, съ растопыренными въ предсмертной борьбѣ пальцами, окровавленная отъ прикосновенія къ платью Маріи.
На краткое мгновеніе глаза ихъ встрѣтились -- глаза мертваго мужчины и живой женщины. Потомъ женщина повернулась и пошла -- тихо и безъ душевнаго волненія -- какъ уходитъ звѣрь отъ трупа убитаго въ необходимой оборонѣ врата.
Уже совсѣмъ разсвѣло, когда Марія вышла на край полянки возлѣ избы. Она остановилась въ нерѣшительности. Отчасти она все еще дивилась огню, который ночью видѣла съ тропинки, отчасти же не хотѣла войти сразу. Она должна была раньше убѣдиться, что всѣ спять. Если бы хоть одинъ вышелъ наружу и замѣтилъ ее, то она была увѣрена, что онъ сейчасъ же разбудить остальныхъ,-- чтобы спросить ее. Онъ, вѣдь, увидитъ, что имъ есть о чемъ спросить ее, а -- они не должны спрашивать.
У нея явилась мысль. Она должна уѣхать -- сейчасъ же. Непремѣнно. Если она останется, то люди проснутся и -- да, конечно!-- они спросятъ ее. Поэтому она возьметъ лодку и покинетъ ихъ навсегда. Вѣдь, она же все равно чужая имъ. Она чувствовала это всю жизнь, а теперь сильнѣе, чѣмъ когда-либо. Она поѣдетъ вдоль берега материка, пока не найдетъ пастуховъ. Они уже ушли на зиму, но отошли навѣрно не болѣе, какъ на нѣсколько дневныхъ переходовъ къ востоку. И они всегда задерживаются у равнины, чтобы разобрать своихъ оленей. Правда, и имъ она тоже чужая, но она была увѣрена, что они не станутъ долго разспрашивать ее. Имъ всегда бываютъ нужны люди стеречь оленей, а, кромѣ того, больше ей не къ кому пойти.
Крадучись, подошла она къ двери избы. Растерянно посмотрѣла на обуглившіяся полѣнья, разбросанныя по полянкѣ, и -- вдругъ остановилась въ удивленьи.
Гдѣ же лодки? Ихъ оставалось очень немного, а на озерѣ никого не видно. Она было подумала, что ночь была темная, и вспомнила объ огнѣ. Можетъ быть, они поѣхали лучить рыбу, теперь какъ разъ сиги метали икру. Но сейчасъ же сообразила, что это невозможно. Остроги, по обыкновенію, лежали на крышѣ, куда ихъ клали, чтобы онѣ не зазубрились и не покривились. Гдѣ же лодки?
Марія поспѣшно отступила, услышавъ въ избѣ звукъ голоса. Это былъ голосъ Туэмми. Онъ такъ отчетливо прозвучалъ въ тихомъ утреннемъ воздухѣ:
-- Они уѣхали.