И сейчасъ же вслѣдъ за этимъ изъ избы вышли дурачокъ и Кейра, неся свое имущество.
Марія успѣла спрятаться за стѣной избы и глазами слѣдила за ихъ дѣйствіями. Они спустили на воду лодку и поплыли, а она долго стояла, размышляя о словахъ Туэмми -- объ ихъ поспѣшномъ отъѣздѣ и не понимая, почему никто больше не выходить изъ избы. Неужто они всѣ уѣхали?
Когда лодка скрылась въ утреннемъ туманѣ, Марія, не слыша никакого движенія въ избѣ, тихонько подошла и заглянула въ дверь. Никого не было, и ей показалось, что въ избѣ какъ-то необыкновенно пусто. Она не находила отвѣта на всѣ вопросы, возникавшіе въ ея взволнованной душѣ, но отсутствіе людей, съ которыми она такъ долго жила, было для нея только лишнимъ побужденіемъ поскорѣе уѣхать. Ей казалось, что они точно отреклись отъ нея. Она собрала немногія своя вещи -- нѣсколько костяныхъ иглъ и нитокъ изъ сухожилій, да серебряную подвѣску, когда-то подаренную ей однимъ пастухомъ. Пастухъ этотъ ласково поглядывалъ на нее одну осень, и, можетъ, поглядывалъ бы и дольше, еслибъ случайно не сломалась у него лыжа въ метель во время зимняго перехода. Его нашли долго спустя, съ сломанной лыжей. Она подумала о немъ теперь, держа въ рукѣ серебряную подвѣску, и на секунду попыталась вызвать передъ собой его образъ. Но не находила его. Онъ превращался въ совсѣмъ другого. Въ того, который обнималъ ее въ лѣсу -- который одной рукой выбросилъ сильнаго Яону изъ лодки -- и потомъ уѣхалъ отъ нея. Она тоже должна уѣхать -- прежде чѣмъ кто-нибудь вернется и спроситъ ее.
И она пошла по лѣсу, къ мысу, и спустила свою лодку. Спустивъ ее на воду, она увидѣла другую лодку на озерѣ. Это ѣхалъ лопарь съ сѣвернаго берега. Она не хотѣла, чтобы онъ видѣлъ ее, втянула свою лодку на берегъ и подождала, пока онъ завернулъ къ южному берегу, куда уѣхали остальные. Она не стала раздумывать о томъ, что ему тамъ надо. Она уже не помнила, что сегодня суббота. Для нея никогда не бывало праздниковъ. Взявшись за весла, она стала грести прочь отъ острова, и люди на восточномъ берегу, подъ вечеръ видѣвшіе ея лодку, съ удивленіемъ спрашивали другъ друга, кто же это ѣдетъ въ пустынную бухту, мимо которой проходилъ путь пастуховъ, но гдѣ никто не жилъ?
А на тропинкѣ, ведущей отъ избы къ лѣсу, стояли жители Большого острова -- блѣдные и безмолвные, онѣмѣвшіе предъ лицомъ смерти. Учителя своего они лишились -- покинули его на голодную смерть на островѣ мертвыхъ. Сейчасъ, при свѣтѣ дня, это казалось имъ такимъ непостижимымъ, что они не рѣшались заговорить объ этомъ.
А теперь и Іиско лежитъ передъ ними, безжизненный, съ окровавленными руками. Каждый спрашивалъ себя, дѣйствительно ли онъ умеръ, какъ умираютъ другіе люди, чтобы больше не проснуться. Они все еще не вѣрили -- никто изъ нихъ никогда не думалъ, что Іиско можетъ умереть.
Они смотрѣли на него, словно ища чего-то -- словно были увѣрены, что онъ долженъ былъ оставить имъ что-нибудь -- кромѣ своего мертваго тѣла -- за что они могли бы держаться, когда его не будетъ -- что утѣшило бы ихъ, когда смерть предстанетъ передъ ними въ своей наготѣ. Но не находили ничего. Ни одинъ изъ нихъ не помнилъ заклинаній, и ни одинъ не умѣлъ молиться.
Только Риме -- безпамятный лопарь съ рѣки -- нагнулся и осѣнилъ мертвеца языческимъ знаменіемъ.
XXVII.
Въ ту ночь, когда Яона заставилъ учениковъ отречься отъ учителя, Вуоле Звѣриная Шкура метался по острову, какъ безумный.