-- Женщина -- неужто я тщетно возвѣщалъ тебѣ -- не о хлѣбѣ единомъ живъ человѣкъ...
Лопарь съ Большого Острова говорилъ въ большомъ гнѣвѣ. Марія -- его собственная жена -- въ субботу утромъ стояла возлѣ кладовой и ѣла сушеную рыбу.
Она даже не обернулась на слова Іиско. Только поднялась на цыпочки и, держась одной рукой за столбъ, другой потянулась снять вторую рыбу. Потомъ спокойнымъ, насмѣшливымъ тономъ, всегда приводившимъ Іиско въ ужасъ, отвѣтила:
-- Это ты рыбу называешь хлѣбомъ?
Захлопнула окошко кладовой и обернулась.
Іиско никогда не могъ говорить, когда Марія смотрѣла на него. Во всякомъ случаѣ, никогда не могъ противорѣчить ей. Онъ не могъ объяснить, почему, но ему не хватало столькихъ словъ, которыя она знала, хотя говорили они на одномъ и томъ же языкѣ.
И такъ было не съ нимъ однимъ. Такъ было и со всѣми его работниками. Съ тѣми, что приходили служить ему,-- ради его ученія, приносили ему рыбу изъ озера и дрова къ его двери и слѣдовали за нимъ во имя Господа.
Среди нихъ тоже не было ни одного, который могъ спортъ съ Маріей -- смотря ей прямо въ глаза. Впрочемъ, нѣтъ, одинъ былъ-- Антарисъ. Но тотъ былъ слѣпъ.
Лопарь съ Большого Острова, думалъ, что проявилъ большое милосердіе въ тотъ разъ, когда принялъ къ себѣ Марію. Да и, конечно, это было доброе дѣло по отношенію къ ней. Матъ ея, Господь,-- по милости своей, прибралъ раньше, чѣмъ она умерла съ голоду, а объ отцѣ было извѣстно только, что онъ былъ изъ русскихъ грабителей -- нагрянувшихъ однажды изъ Норвегіи. Его захватили на мѣстѣ преступленія и убили, когда онъ изнасиловалъ мать Маріи. Поэтому дѣвочка росла, окруженная презрительнымъ состраданіемъ.
Марія была еще дѣвочкой, когда попала на Большой Островъ. Іиско полагалъ, что она еще подрастетъ, а передъ людьми она уже была его женой. Если-бъ только онъ могъ приблизиться къ ней! Но онъ не смѣлъ.