Самъ онъ говорилъ себѣ, что изъ состраданія. Она такъ молода. И временами его сомнѣнія превращались въ похвалы самому себѣ, и онъ убѣждалъ себя, что, укрощая свои плотскія желанія, дѣлаетъ это во имя Бога. Временами онъ думалъ даже о томъ, чтобы прогнать ее отъ себя. Ибо въ грѣхѣ была она рождена, и только грѣха можно было ожидать отъ нея. Но не смѣлъ сдѣлать и этого. Вѣдь онъ самъ сказалъ людямъ, что ее привелъ къ нему изъ милости Господь. Изъ милости къ нему или къ ней -- объ этомъ никто не думалъ. Всѣмъ было довольно знать, что ее привелъ Господъ. Она была честью для Іиско. Доказательствомъ милости Божіей. Искушеніемъ и большимъ испытаніемъ -- которое одинъ онъ мотъ выдержать.
А лопарь съ Большого Острова зналъ, что Марія искушаетъ его.
Онъ былъ старикъ -- но молодости въ немъ было много. Когда онъ былъ молодъ и годами, онъ хотѣлъ, однажды, взять женщину ради нея самой. Но онъ не могъ заплатить за ту женщину, и ее взялъ пастухъ. Тотъ былъ богаче его. Тогда Іиско не думалъ, что можетъ взять вмѣсто нея другую женщину. Все равно, какую. Но теперь онъ это зналъ.
Они стояли молча другъ противъ друга.
Онъ -- прикрывъ рукой глаза и въ смущеніи смотря на озеро, не подъѣзжаютъ-ли лодки, хотя и зналъ, что не увидитъ ихъ изъ-за тумана.
Она -- плотно сжавъ зубы и сильно вонзая ножъ въ спину рыбы, такъ что кости хрустѣли подъ лезвіемъ. Изрѣдка она мелькомъ взглядывала на него -- блестящимъ и острымъ, какъ ножъ, взглядомъ,-- казалось Іиско, когда онъ рѣшался покоситься на нее.
Ловкость, съ какой она дѣйствовала ножомъ, тоже была для него большимъ искушеніемъ. Онъ боялся ея, хотя ни за что на свѣтѣ не признался-бы въ этомъ. Кто научилъ ее обращаться съ ножомъ? Она была единственной женщиной на островѣ, а его работники,-- конечно, они умѣли вырѣзывать несла и роговыя ложки -- но ни одинъ изъ нихъ, да и никто во всемъ Нуоньясѣ никогда не игралъ съ ножомъ. По крайней мѣрѣ, съ такимъ безумствомъ, какъ Марія.
Это такъ раздражало Іиско, что иногда онъ начиналъ дрожать. И въ глубинѣ души сознавалъ, что въ немъ говоритъ не одинъ страхъ. Это было что-то другое, чего онъ не понималъ, хотя оно до такой степени захватывало его, что потомъ онъ долго чувствовалъ себя утомленнымъ. Это было что-то, тянувшее это быть поближе къ ней -- именно въ тѣ минуты, когда на нее нападала эта дикость.
Бывало такъ, что она стояла на дворѣ и работала надъ сѣтями или надъ чѣмъ-нибудь другимъ. И вдругъ роняла то, что у нея было въ рукахъ, и заливалась смѣхомъ, которому, казалось, никогда не будетъ конца.
Если Іиско находился по близости, то онъ тоже ронялъ топоръ, или что-нибудь другое и замиралъ отъ страха.