И вотъ, человѣкъ пришелъ, и насталъ часъ, котораго ждалъ Іиско. И -- какъ разъ въ этотъ часъ -- онъ ощутилъ неожиданный страхъ.
Онъ вдругъ почувствовалъ, что его воля уже ничего не значитъ. Онъ даже не могъ выступитъ впередъ и заговорить съ собравшимися на холмѣ. Они не услышатъ его, потому что онъ для нихъ уже не одинъ. Никто изъ нихъ въ эту минуту не думалъ о немъ. Они всѣ забыли его, и у всѣхъ душа была отверста для другого -- для человѣка, поднимающагося по тропинкѣ.
Они стояли, сбившись въ кучку -- безвольные и удивленные,-- какъ дѣти передъ, долго жданной, но еще невѣдомой радостью. Взрослые молчали по собственному побужденію, дѣти -- потому что молчали взрослые. Одинъ въ волненіи цѣплялся за платье другого. Рука другого не нашла, за что ухватиться, и была протянута впередъ, сжатая въ кулакъ. И всѣ до единаго, даже Перрогаесъ Яона, упиравшійся руками въ плечи Панны и тянувшійся, чтобы лучше видѣть,-- всѣ были съ Мессіей, котораго ждали.
А онъ поднимался къ нимъ.
Въ походкѣ его не было ни спѣшности, ни утомленія. Вѣтеръ дулъ ему въ лицо и относилъ волосы отъ лба, и онъ шелъ, какъ во снѣ, словно долго и много ходилъ по этой дорогѣ.
Онъ былъ одѣтъ не такъ, какъ они, но и не такъ, чтобы у кого-нибудь явилась мысль, что онъ не принадлежитъ къ ихъ племени.
Когда онъ подошелъ совсѣмъ близко, они ожидали, что онъ заговоритъ съ ними. Іиско, оставшійся на вершинѣ, думалъ, что учитель скажетъ что-нибудь отдѣльно ему. Хотя-бы одно слово, чтобы отличить его, Іиско, отъ прочихъ. Но онъ даже не взглянулъ на нихъ, а когда они разступились передъ нимъ, всѣ почувствовали, что онъ много выше ихъ и смотритъ поверхъ нихъ. Онъ подошелъ прямо къ маленькому Алиту и склонился надъ нимъ.
-- Встань.
И Алитъ поднялся и всталъ среди нихъ.
Тогда всѣ узнали, что онъ Учитель, котораго они ждали тридцать лѣтъ.