Когда наступилъ вечеръ, и настало время забрасывать сѣти, пастухи и рыбаки уѣхали домой, и Марія осталась на островѣ одна съ Іиско и работниками.
Марія всегда всего сильнѣе чувствовала одиночество, когда суббота кончалась, и народъ разъѣзжался. Она пряталась тогда гдѣ-нибудь на берегу и смотрѣла, какъ отъѣзжавшіе садились въ лодки. Женщина садилась на кормѣ и брала рулевое весло, дѣти собирались посрединѣ лодки вокругъ люльки съ младшимъ братишкой или сестренкой. Мужчина отталкивалъ лодку отъ берега и шелъ за ней, пока она не устанавливалась, какъ слѣдуетъ, на водѣ. Потомъ вскакивалъ въ лодку и брался за большія весла, я въ каждомъ его движеніи сказывалась увѣренность, связанная съ обладаніемъ собственной лодкой и крѣпкими сапогами.
Такъ они проѣзжали мимо нея на озеро. Мужчина, опредѣляя направленіе, поглядывалъ поверхъ кормы и улыбался женѣ, сидѣвшей какъ разъ на пути его взгляда. И она улыбалась ему въ отвѣть, увѣренная, что пока онъ смотритъ на нее, ей не нужно править рулемъ.
Иногда проѣзжалъ и одинокій мужчина. Взоръ его тоже былъ устремленъ на корму, но онъ не улыбался, И Марія понимала, что ему не хватаетъ чего-то на этомъ мѣстѣ. Женщины, которой обладалъ и радовался другой.
И тогда ей хотѣлось приподняться и крикнуть этому мужчинѣ, чтобы онъ повернулъ лодку и взялъ ее къ себѣ, вмѣсто той, по которой онъ тосковалъ.
Временами желаніе это бывало такъ сильно, что она поднималась и простирала руки къ лодкѣ. Одинъ разъ она даже крикнула. Но мужчина въ лодкѣ не понялъ, чего она хочетъ. Онъ повернулъ лодку и вышелъ на берегъ, думая, что съ ней что-нибудь случилось. Но когда онъ подошелъ, она лежала, уткнувшись лицомъ въ траву, и плакала. Тогда мужчина испугался и вспомнилъ о нечистомъ духѣ, о которомъ шептались люди. И ушелъ отъ нея.
Съ тѣхъ поръ она уже не звала никого. Стояла молча и слѣдила глазами за лодками, пока разстояніе или сумерки не скрывали ихъ отъ нея. Потомъ оборачивалась, вытирала рукой слезы и шла домой. Если Іиско видѣлъ тогда ея улыбку, ему всегда казалось, что его знобить, и онъ выходилъ наружу посмотрѣть, хватитъ-ли дровъ на ночь.
Случалось иногда и Маріи выѣзжать на озеро съ мужчиной -- съ кѣмъ-нибудь изъ работниковъ Іиско. Самъ Іиско не занимался никакой работой. Работники же всѣ были старые, увѣчные и полоумные, такъ что Марія лучше и быстрѣе всѣхъ справлялась съ сѣтями. Тогда она всегда вспоминала о мужчинѣ, не имѣвшемъ женщины у кормового весла. Здѣсь одинокой была она, и здѣсь особенно бывало ей тоскливо. Девять работниковъ было у Іиско, но среди нихъ ни одного порядочнаго гребца.
Лопаря съ сѣвернаго берега она не считала. Онъ. жилъ одинъ по ту сторону озера и пріѣзжалъ только по субботамъ. Перрокесъ Яона, правда, умѣлъ грести, но о немъ она всегда думала напослѣдокъ -- и больше потому, что съ нимъ она не хотѣла садиться въ лодку. Остальные же никуда не годились.
Пьеттаръ совсѣмъ одряхлѣлъ и цѣлый день сидѣлъ у огня. Риме хоть и былъ довольно силенъ, но по безпамятству своему ежеминутно забывалъ, что долженъ грести. Выпуститъ вдругъ весла и сидитъ, уставившись глазами въ одну точку, пока она не крикнетъ ему, что онъ дуракъ. Тогда онъ погребетъ немножко и опять забудетъ. Алитъ, бѣдняга, былъ совсѣмъ боленъ, а отъ дурачка и слѣпого Аятариса тоже нечего было ждать помощи. Кейра плохо чувствовалъ себя на водѣ. Онъ былъ пастухомъ, пока не попалъ въ лапы медвѣдю, такъ основательно обработавшему его голову, и никакъ не могъ научиться управляться съ лодкой. Онъ былъ болѣе пригоденъ на землѣ, собирать дрова, и этимъ онъ и занимался.