Рыбакъ, по бѣдности получившій должность звонаря, подошелъ запереть церковную дверь. Тогда тѣ двое переглянулись, и, какъ будто такъ и слѣдовало, пошли вмѣстѣ къ берегу, Священникъ вошелъ въ лодку, чтобы переѣхать черезъ бухту къ своему домику. Вуоле оттолкнулъ лодку и взялся за весла, и, когда они высадились на томъ берегу, священникъ успѣлъ спросить многое, на что не получилъ отвѣта, и получилъ отвѣть на многое, о чемъ не спрашивалъ.
Люди потомъ очень удивлялись, почему этотъ финнъ, или лопарь, или кто бы онъ ни былъ, ушелъ отъ бѣдняковъ на фьордѣ, къ которымъ пришелъ сначала, а звалъ въ домѣ священника, какъ будто тамъ было его мѣсто. Правда, что пройти на фьордъ не было никакой возможности, потому что горы вздымались отвѣсно отъ самой воды, но Вуоле могъ бы доѣхать съ кѣмъ-нибудь на лодкѣ, еслибъ захотѣлъ. Но, должно быть, онъ не хотѣлъ. И много было о немъ разговоровъ -- зачѣмъ онъ пришелъ на богослуженіе -- что нужно отъ него священнику -- что разсказывалъ звонарь...
Подозрительные люди говорили, что они правильно разсуждали о немъ съ самаго начала. Онъ просто бѣглый мошенникъ, и священнику слѣдовало бы остерегаться, чтобы не оказаться обманутымъ или ограбленнымъ. Не то, чтобы у него можно было украсть много. Дома священниковъ въ тѣхъ мѣстахъ не многимъ богаче домовъ другихъ бѣдняковъ. Но, если бы оказалось что-нибудь неладное,-- то виноватъ, конечно, будетъ Вуоле. Въ этомъ они были совершенно увѣрены, хотя никто и не могъ обвинить Вуоле ни въ чемъ опредѣленномъ. Но не въ обычаѣ было у нихъ вѣрить въ честность людей, пришедшихъ съ чужой стороны.
Если кто и вѣрилъ въ нее, такъ, пожалуй, одинъ только старикъ-звонарь, уѣзжавшій изъ поселка на долгое время и вернувшійся съ новыми понятіями. Однажды онъ высказалъ свое мнѣніе.
Неужто они думаютъ, что священникъ не знаетъ, кого онъ взялъ къ себѣ? Неужто они не понимаютъ, что Вуоле Звѣриная Шкура -- язычникъ? Единственный изо всѣхъ нихъ, не слыхавшій раньше о Богѣ. Неужто они не понимаютъ, что священникъ именно потому и призвалъ его къ себѣ -- потому что ему нуженъ учитель, и, особенно, потому, что его коснулась десница Божія. Вѣдь могутъ же они, при всей своей темнотѣ, сообразить, что если онъ не разсказываетъ, откуда пришелъ, и кто онъ, и чего ему здѣсь нужно, такъ это оттого, что рука Божія коснулась его головы, такъ что онъ ничего уже не желаетъ, и ничего не помнитъ, и не знаетъ никакихъ словъ.
И если священникъ и другіе замѣтили это и сжалились надъ нимъ, то и остальнымъ не слѣдуетъ такъ спѣшить съ своимъ осужденіемъ. Можетъ быть, они сами не далеки отъ суда. Можетъ случиться, что рука Господня коснется и ихъ такъ, какъ она коснулась Вуоле.
-- Они не вѣрятъ? Развѣ не случается каждый день, что кого-нибудь постигаетъ испытаніе, о которомъ слѣдовало бы помнить всѣмъ, даже если самъ испытуемый и забывалъ о немъ?
Не случалось развѣ, что тяжкая сѣверная зима поражала взрослыхъ людей своей тьмой и одиночествомъ, такъ что они потомъ весь остатокъ дней своихъ жили одни, впавши въ дѣтство? Развѣ не бывало, что человѣкъ выплывалъ на лодкѣ съ отливомъ и возвращался съ приливомъ и не зналъ, куда ему пристать? Онъ не помнилъ, что видѣлъ тамъ, на морѣ. И неужто у нихъ самихъ до того отшибло память, что они забыли, что Господь можетъ сдвигать землю? Что однажды цѣлый ледникъ или цѣлый горный кряжъ отдѣлился отъ земли и пошелъ? И захватилъ съ собой маленькую полоску берега съ пріютившимися на ней избушками, которыя нарочно построили у подножія утесовъ въ защиту отъ бурь? А онъ забралъ все и бросилъ -- въ море! И если тогда остался въ живыхъ хоть одинъ человѣкъ -- ясное дѣло, что это коснулся Господь.
II.
Иногда Вуоле казалось, будто онъ припоминаетъ, какъ попалъ въ этотъ отдаленный поморскій поселокъ. Тогда прежде всего ему вспоминалось, какъ онъ пришелъ къ водѣ и къ рыбакамъ на фьордѣ. Съ вершины горы онъ увидѣлъ открытое море и не хотѣлъ вѣрить своимъ глазамъ, потому что по ту сторону воды не видно было никакихъ горъ. И тогда прошелъ долгій день, съ яркимъ солнцемъ, свѣтившимъ на твердыя снѣжныя поля, и съ жестокой морозной ночью, и еще одинъ день, который былъ тяжелѣе всѣхъ, потому что Вуоле настолько спустился съ горъ, что настъ уже не держалъ его. Въ эти дни и въ эту ночь онъ ползъ по снѣгу, чтобы добраться до берега. Сверху онъ казался такимъ близкимъ, но потомъ Вуоле понялъ, что до него нѣсколько дней пути. Онъ ползъ долго, до того, что ноги уже отказались служить, и онъ волочился на рукахъ. Вспоминая о томъ, какъ онъ ползъ, онъ вспомнилъ, что у него не было лыжъ. Онъ сломалъ ихъ наверху, на страшно крутомъ склонѣ. И воспоминанія это становились все ярче по мѣрѣ того, какъ онъ думалъ объ этомъ.