Много субботъ собирались они на холмѣ и привозили своихъ дѣтей, которыхъ любили. Ее никто не бралъ съ собою, и потому она по привычкѣ не ходила на собранія. Тогда это не огорчало ее, но теперь ей показалось, что она стоитъ точно внѣ этихъ людей, и припомнила, какъ одна женщина, разсердившись, сказала разъ, что она -- чужая среди нихъ.
Когда она ждала учителя -- а ждала она его, можетъ быть, больше всѣхъ -- то думала она не о наградѣ и не о наказаніи, пугавшемъ ее теперь только потому, что она была одна -- нѣтъ, ожиданіе ея было лишь обороной противъ одиночества -- утѣшеніемъ въ горькомъ сознаніи, что она чужая окружавшимъ ее людямъ.
Въ ночь, когда она стояла передъ нимъ на берегу и вдругъ поняла, что ждала именно его, когда увидѣла, что онъ такъ непохожъ на другихъ, когда вдругъ очутилась совсѣмъ рядомъ съ нимъ и почувствовала, что онъ смотритъ только на нее; вся горечь и тоска ея воскресли съ новой силой -- горечь и презрѣніе къ собравшимся на холмѣ старикамъ. Ей не нужно было ихъ видѣть. Она чувствовала, что они тамъ. Сидятъ на холмѣ, дрожа отъ тревожнаго волненія и старческой немощи.
Они всѣ отталкивали ее. Теперь она гордо стояла передъ ними.
Учитель, пришедшій на ихъ берегъ, смотрѣлъ не на нихъ, а на нее одну. Его здѣсь ждали только двое -- она и всѣ другіе -- и онъ пришелъ къ ней.
Въ этомъ она уже не сомнѣвалась, и, отъъѣзжая отъ берега и взглядомъ ища его лодку, она ни разу не подумала, чтобы учитель могъ вернуться къ другимъ. Если Іиско говорилъ правду, что онъ уѣхалъ въ отдаленіе помолиться -- если такъ сказано въ Писаніи, въ которомъ Іиско читаетъ о томъ, что должно случиться -- то, все равно, учитель уѣхалъ только для того, чтобы вернуться снова только къ ней. Можетъ быть, потому онъ и не хотѣлъ остаться на зарѣ, когда она побѣжала за нимъ. Все время она видѣла его передъ собой такимъ, какимъ онъ былъ, когда несъ ее по лѣсу. Стоило ей закрыть глаза и онъ являлся передъ нею. Онъ стоялъ у ея кровати въ ясномъ, тихомъ свѣтѣ, и она чувствовала крѣпкое объятіе это рукъ.
Подъѣхавъ къ мелкому мѣсту у восточнаго края острова, гдѣ были закинуты сѣти, Марія замѣтила, что поднимается вѣтеръ. Самого вѣтра еще не было, и лѣсъ на берегу стоялъ неподвижно. Но вода уже зыбилась мѣстами и пестрѣла свѣтомъ и тѣнями, словно какая то огромная рука играла подъ поверхностью. Длинныя, мелкія волны вставали тамъ, гдѣ озеро еще минуту назадъ было ровно и блѣдно, и вдругъ -- внезапно -- съ запада дохнулъ вѣтеръ.
Онъ надвигался не быстро, но Марія знала, что онъ можетъ усилиться. Сложивъ весла, она приподняла за прутъ ближайшую сѣть. Рыбы въ ней было мало, всего нѣсколько штукъ мелкихъ сиговъ, и, замѣтивъ, что вѣтеръ превращается въ бурю, она поспѣшно побросала сѣти одну за другой въ лодку. Когда она убирала послѣднюю, озеро уже покрылось бѣлыми гребешками, и вода заливала лодку. А у мыса ужъ шумѣлъ сильный прибой. Надо было держаться тамъ, гдѣ глубже. Вдругъ, на востокъ отъ отмели, она увидѣла темныя очертанія лодки, вынырнувшей изъ волнъ и сумрака.
Она сейчасъ же, подумала, что это возвращается учитель. Должно быть, увидѣлъ въ бурю ея лодку и спѣшитъ на помощь. Она заключила это по сильнымъ взмахамъ его веселъ. Лодка такъ быстро мелькала на высокихъ гребняхъ волнъ.
Ей показалось, что грести стало гораздо легче. Она не подумала, что безсознательно перестала бороться съ волнами и только покачивалась на нихъ, ожидая учители.