Такъ было и вначалѣ, когда онъ возвѣстилъ, что по Писанію Они избраны итти по путямъ Господнимъ. Самъ онъ зналъ о путяхъ Господнихъ лишь то, что запомнилъ изъ проповѣдей священника съ равнины, но, разбирая по складамъ въ своей потрепанной библіи, какъ училъ его священникъ, нашелъ -- слово въ слово -- все то, о чемъ мечталъ и думалъ. Тогда сила его возрасла. Онъ сейчасъ же позабылъ священника и его ученіе и напалъ проповѣдывать то божество, которое создалъ себѣ самъ изъ Писанія. То, что вначалѣ онъ проповѣдывалъ немногимъ, теперь стало казаться ему слишкомъ малымъ для многихъ. И онъ обѣщалъ имъ, что учитель придетъ. Обѣщалъ, что учитель будетъ жить среди нихъ и совершать чудеса, и что придетъ онъ скоро. Это превратилось въ цѣль, которая все расла по мѣрѣ того, какъ онъ шелъ къ ней, и чѣмъ она казалась ему ближе. И вдругъ, сразу, когда онъ достигъ ея, когда онъ миновалъ ее, и учитель стоялъ среди нихъ, власть надъ покатившимся камнемъ, который онъ же самъ сдвинулъ съ мѣста, ускользнула отъ него. Все, созданное имъ въ мысляхъ, предстало передъ нимъ, какъ непостижимая дѣйствительность, и онъ былъ не въ силахъ объять ее. Она переросла его, и онъ сталъ опять прежнимъ Инкерисомъ Іиско, умѣвшимъ только управлять лодкой и забрасывать сѣти. Теперь же, когда взоры всѣхъ преслѣдовали его вопросомъ, онъ даже не зналъ, гдѣ находится учитель.
Однажды утромъ Марія тихонько пробралась по берегу, чтобы посмотрѣть, куда направляется лодка Вуоле, и нашла его у западнаго мыса, гдѣ Большой Островъ вздымается изъ воды крутыми склонами, обточенными волнами и льдомъ.
Пробираясь по лѣсу, она сначала могла слѣдить за лодкой, но потомъ Вуоле сталъ грести быстрѣе, а лѣсъ былъ слишкомъ частъ, на берегу же ей не хотѣлось показываться. Она потеряла его изъ виду, но все-таки побѣжала къ прогалинѣ въ лѣсу. На краю острова она остановилась у самой опушки, чтобы посмотрѣть, куда дѣвалась лодка. Передъ ней разстилалось прозрачное озеро, но лодки не было видно. Она долго стояла, пораженная ея исчезновеніемъ, потомъ шагнула немного впередъ, чтобы получше всмотрѣться, и вдругъ -- прямо передъ ней оказалась вытащенная на берегъ лодка, а, обернувшись, она увидѣла и самого учителя. Онъ сидѣлъ на вершинѣ холма, упираясь локтями въ колѣни и положивъ подбородокъ на раскрытыя ладони.
Съ того дня, какъ увезли умершаго Алита, Вуоле постоянно пріѣзжалъ на западный край Большого Острова. Онъ и такъ не рѣшался покинуть эти мѣста, а то, что онъ перечувствовалъ, возвращаясь съ острова мертвыхъ, заставляло его, какъ только день склонялся къ вечеру, потихоньку уѣзжать сюда, чтобы видѣть передъ собой эти острова.
Можетъ быть, тамъ есть еще одна дорога? Постоянная неутолимая тоска подсказывала ему, что тамъ Алитъ нашелъ, можетъ быть, входъ въ ту самую страну, о которой говорилъ поморскій священникъ. И это возбудило сомнѣнія въ Вуоле. Можетъ быть, то, чего онъ искалъ -- не здѣсь? онъ только приблизился къ нему. Онъ все еще на пути, и дорогой его задержали..
Но онъ думалъ объ этомъ не все время, а только тогда, когда невольно вспоминалъ о человѣкѣ, ушедшемъ до него -- о человѣкѣ съ взморья, ушедшемъ за дикими птицами.
Онъ долженъ встрѣтить этого человѣка на пути. Онъ сразу узнаетъ его и спроситъ о многомъ. Но, можетъ быть, онъ еще очень далеко впереди. Вуоле казалось, что онъ пришелъ къ мѣсту, гдѣ раздѣляется много дорогъ, и онъ думалъ, что дорога, по которой ушелъ Алитъ, настоящая.
Вѣдь тамъ тоже есть дикія птицы. Онъ видѣлъ, какъ онѣ летали надъ островомъ, и когда лодки отплывали на нѣкоторое разстояніе отъ берега птицы снова, одна за другой, рѣя въ воздухѣ, возвращались съ запада и падали на-утесы.
Когда Вуоле въ первый разъ подплывалъ въ своей лодкѣ съ запада отъ устья рѣки, то Большой Островъ и открытая водная равнина, тянувшаяся къ юго-востоку, были его цѣлью. Озеро казалось ему гораздо больше фьорда на взморьѣ, потому что материкъ на востокѣ былъ очень низокъ, а слабо озаренный разсвѣтомъ Большой Островъ, съ своими обнаженными вершинами и извилистымъ лѣснымъ берегомъ, вставалъ изъ тумана, какъ призрачное видѣніе.
Тогда онъ не замѣтилъ острова мертвыхъ. Онъ казался такимъ маленькимъ во мракѣ. Когда онъ проѣзжалъ мимо него, была вѣдь почти ночь. Но въ то утро, когда увозили умершаго Алита, и теперь, когда онъ видѣлъ его съ Большого Острова такъ одиноко вздымающимся изъ воды, такъ отличнаго по формѣ и окраскѣ отъ всего остального берега, освѣщенный солнцемъ и его собственнымъ воображеніемъ, имъ становился больше всего, что онъ видѣлъ передъ собою на западѣ, и неотразимо манилъ его къ себѣ. Можетъ быть, потому, что онъ пробылъ на немъ такъ недолго.