Какъ для нея онъ былъ единственнымъ во всемъ вѣдомомъ ей мірѣ, такъ и для него она была совсѣмъ инымъ существомъ, чѣмъ всѣ прочіе люди. Остальные были такъ безразличны имъ обоимъ -- такъ незначительны и такъ далеки отъ нихъ. Близость къ тѣмъ многимъ не казалось имъ нужной -- до тѣхъ поръ, нова они не замѣтили ихъ отсутствія.
Только тогда они почувствовали, что стоятъ не твердо. Что чувство, бродившее въ нихъ и тянувшее ихъ прочь отъ другихъ, не созрѣло. Что они утратили поддержку, о которой не знали и отъ которой были недостаточно сильны освободиться. И не понимали, что именно близость стихъ многихъ, связь, заключавшаяся въ присутствіи другихъ людей, взгляды и мысли, унаслѣдованные отъ нихъ, боролись съ ихъ собственнымъ желаніемъ, возбуждали ихъ и вмѣстѣ съ тѣмъ сдерживали. Они не понимали, что въ ихъ ненависти и отвращеніи -- въ ихъ равнодушіи и презрѣніи къ другимъ -- въ ихъ желаніи и въ ихъ боязни другъ друга -- таилась, именно незавершенная борьба. Борьба между ихъ человѣческой слабостью, отступающей передъ другими и ищущей поддержки въ другихъ -- и ихъ внутреннимъ живымъ стремленіемъ, говорящимъ имъ, что два человѣка, соединившись, могутъ вполнѣ удовлетворить другъ друга.
И потому они были одни.
Въ Маріи желаніе было сильнѣе, но ея собственный поступокъ уже исчезъ изъ ея представленія, и она не могла сообразить, того, что случилось. Она думала о томъ, что будетъ, и ждала, ждала съ страстнымъ нетерпѣніемъ.
Она поманила съ лодки Яону безъ всякаго дурного умысла. Просто она почувствовала, что должна поманить его. Почувствовала, что ей нѣтъ другого исхода, и даже не вполнѣ сознавала, что это исходъ. Она не думала, что Яона, бывшій сильнѣе всѣхъ на озерѣ и не убоявшійся бури, можетъ быть брошенъ, какъ щенокъ, въ лодку съ такой силой, что останется недвижимъ, можетъ быть, сильно ушибленный. Хотя она и не питала къ нему ни малѣйшей жалости, она все-таки поманила его не съ намѣреніемъ, чтобы такъ случилось. Она просто послѣдовала страсти и побужденію поманить его за собой, такъ, чтобы онъ видѣлъ, а больше объ этомъ не думала. Но когда лодка ея врѣзалась въ песокъ, и онъ сталъ приближаться къ ней со всей властностью, всегда крывшейся въ сильныхъ взмахахъ его веселъ, въ ней проснулось желаніе защищаться, показать ему, что буря бываетъ не каждый день, и что покорилъ ее не онъ самъ, а усталость.
Ненависть къ нему -- калѣкѣ -- вспыхнула въ ней съ небывалой силой, и она была достаточно сильна, чтобы защищаться. Но присутствіе другого сдѣлало ее безсильной. Побужденіе, лежавшеевъ ея желаніи защищаться, перестало дѣйствовать, потому что въ защитѣ уже не было необходимости, и она крикнула.
Когда весло Яоны поднялось и упало, оба были, возлѣ нея, и хотя она желала только одного, она все же съ вожделѣніемъ смотрѣла и на другого -- можетъ быть, онъ окажется сильнѣе -- можетъ быть, онъ сразитъ учителя. И въ сомнѣніи ея заключалось, какъ слабая возможность, право Яоны.
Что невидимая сила учителя можетъ противостоять силѣ Яоны, она не вѣрила. Въ глубинѣ души она все-таки довѣряла больше силѣ рукъ. И принадлежала бы тому изъ нихъ, который побѣдилъ бы другого. Не только изъ преклоненія передъ силой. А потому, что тотъ, кого она желала, оказался слишкомъ слабымъ, и въ ту же секунду другой сталъ бы желаннымъ.
И вотъ палъ Яона.
Когда Вуоле схватилъ его за горло и швырнулъ въ лодку, Марія всѣмъ существомъ впивалась въ это движенія. Она была испугана и взволнована, но чувства эти были смѣшаны съ наслажденіемъ, и глаза ея жадно слѣдили за рукой Вуоле, схватившей врага. Ея собственныя руки шевелились при этомъ, словно тоже хватая что то, и навсегда у нея осталось ощущеніе, что мужчина, схваченный такимъ образомъ,-- о женщинахъ она не думала.,-- долженъ быть безпомощенъ.