Никто не сказалъ ему ни слова. Можетъ быть, его даже и не видали. Самъ онъ тоже ничего не сказалъ, сейчасъ же позабывъ, что въ избѣ есть еще кто-то, помимо него.
За дверью лежалъ его топоръ. Онъ взялъ его въ свободную руку, потомъ сѣлъ въ лодку и оттолкнулся отъ берега.
Въ послѣднюю минуту, уже отъѣхавъ нѣсколько отъ берега, онъ вспомнилъ, что голоденъ. Онъ не ѣлъ съ утра и, увидѣвъ подъ собой воду, сейчасъ же почувствовалъ голодъ.
Почти на краю берета стояли два боченка съ соленой рыбой. Риме вернулся, взялъ одинъ и снесъ его въ лодку. Вѣдь это былъ его боченокъ. По дорогѣ онъ прихватилъ нѣсколько штукъ сушеной рыбы съ сушилки. Не потому вовсе, что собирался уѣхать и хотѣлъ запасти пищи на завтра. У него вѣдь были сѣти въ лодкѣ, и онъ могъ забросить ихъ, гдѣ угодно. Онъ взялъ рыбу только потому, что его внезапный голодъ представился ему страшно сильнымъ, а ему некогда было утолить его на сушѣ. Надо было сначала отъѣхать немножко подальше, чтобы знать, что онъ на пути за остальными.
Туэмми стоялъ впотьмахъ у двери въ избу, когда мимо него прошелъ Риме. Онъ все еще плакалъ. Всѣ опять стали такъ молчаливы, и онъ понималъ ихъ меньше, чѣмъ когда-либо. Кромѣ то-то, все въ этотъ день шло какъ то вверхъ дномъ. Марія не сварила на ужинъ ухи. А безъ нея никто не подумалъ этого сдѣлать. Одинъ Туэмми,-- не понимавшій общей тревоги, мучился голодомъ.
Тихонько и крадучись, онъ вошелъ въ избу. Кейра сидѣлъ на корточкахъ передъ очагомъ, но Туэмми не увидѣлъ котелка. Въ ту минуту, когда въ избу вошелъ Риме, онъ выскользнулъ изъ избы и подождалъ, пока Риме не вышелъ обратно.
Тутъ ему бросилась въ глаза медвѣжья шкура и топоръ, и онъ тихонько и молча поплелся за Риме посмотрѣть, не пошелъ ли онъ за рыбой для ухи.
Одну минуту онъ подумалъ было, что да -- Риме бралъ рыбу съ сушилки. Туэмми обрадовался и хотѣлъ подбѣжать помочь. Но вдругъ Риме сѣлъ въ лодку и отчалилъ отъ берега. Тогда Туэмми впалъ въ уныніе. Потокъ слезъ, прекратившійся было отъ минутной радости при видѣ Риме, берущаго рыбу,-- снова полился изъ ею глазъ, и онъ безпомощно опустился на прибрежный камень и заплакалъ, закрывъ лицо руками.
XVII.
Пьеттаръ все думалъ объ отвѣтѣ Іиско.