Когда Іиско умолкъ, а Риме побѣжалъ къ берегу, всѣ вспомнили, что время идетъ къ ночи, и направились къ избѣ, каждый думая, что остальные лягутъ спать.
Пьеттаръ одинъ изъ всѣхъ могъ говорить съ Іиско. И только онъ одинъ могъ думать объ его отвѣтѣ.
Замѣтивъ, что Туде уѣхалъ, онъ сейчасъ же подумалъ то, что Риме только ощутилъ, и почувствовалъ: что Туде, должно быть, поѣхалъ къ учителю. Можетъ быть, Туде хочетъ сдѣлать то, въ чемъ они всѣ сговорились недавно -- попросить учителя господствовать надъ ними. Онъ только не могъ разсказать имъ о своемъ намѣреніи, и потому уѣхалъ, не сказавъ ни слова.
Пьеттаръ думалъ обо всемъ долго -- основательно и осторожно. Онъ одинъ здѣсь былъ старъ только отъ бремени лѣтъ, а не отъ недуговъ и испытаній.
Если Іиско сказалъ имъ правду, и учитель уѣхалъ отъ нихъ оттого, что своей невидимой силой проникъ въ ихъ намѣреніе просить его господствовать надъ ними, то Пьеттаръ все же не видѣлъ причины, почему имъ не разыскать его. Именно потому, что онъ уѣхалъ отъ нихъ, они должны поѣхать къ нему. Правда, Пьеттаръ еще не зналъ, гдѣ искать его, но это его не смущало. Если Туде уѣхалъ къ нему, и -- почемъ знать?-- можетъ быть, до него и Яона, то навѣрное, найдутъ и всѣ другіе. Озеро Нуоньясъ не такъ велико, чтобы на немъ можно было не найти кого-нибудь. И оно было настолько отрѣзано отъ всего прочаго міра, что никто здѣсь не повѣрилъ бы, чтобы человѣкъ, добывающій себѣ пропитаніе изъ воды, покинулъ его добровольно и отправился бы въ другое мѣсто.
Пастухи, правда, уѣзжали, но ихъ никто не принималъ въ расчетъ: ни Пьеттаръ, ни остальные. Для нихъ учитель былъ не пастухъ.
Когда Риме пришелъ и опять ушелъ, Пьеттаръ тихо сидѣлъ, погруженный въ свои мысли, и не подозрѣвалъ, что кто-нибудь, кромѣ него, рѣшится одинъ искать учителя. Самъ онъ рѣшалъ не за себя одного. Безъ Антариса онъ, все равно, не предпринялъ бы ничего.
Многіе думали, что Пьеттаръ водитъ Антариса изъ жалости, и всѣ дивились этому. Жалость была не въ обычаѣ у здѣшнихъ людей.
Пожалуй, еще въ неминуемой нуждѣ -- когда рыбакъ одинъ не мотъ вытянуть сѣть въ бурю, или сильный олень отбивался отъ недавно поймавшаго его пастуха, какой-нибудь простодушный человѣ къ подплывалъ въ лодкѣ или подбѣгалъ помочь. Но, разумѣется, не изъ жалости и вовсе не съ мыслью въ свою очередь получить помощь. А просто по привычкѣ, созданной бѣдностью -- чтобы не пропадало никакое земное добро. Сѣти и олени въ ихъ жадныхъ глазахъ были слишкомъ цѣнны, чтобы пропадать безъ всякой пользы.
Если кто-нибудь страдалъ отъ голода, потому что ловъ былъ неудачный, или у пастуха въ суровую зиму погибали олени -- имъ рѣдко помогали изъ жалости. А если кто и помогалъ, то, ужъ во всякомъ случаѣ, не богатый.