Если кто попадалъ въ прорубь -- чаще всего это случалось съ рыбаками -- то онъ могъ тщетно взывать о помощи къ стоящимъ на. берегу.
И если человѣкъ, пораженный недугомъ, нуждался въ опорѣ и поддержкѣ, то для всѣхъ было большимъ удивленіемъ, когда кто-нибудь изъ жалости протягивалъ ему руку.
Поэтому всѣ здѣшніе жители, и даже Іиско и другіе старики, удивлялись на Пьеттара -- зачѣмъ онъ водитъ слѣпого. И самъ Антарисъ -- если бы думалъ объ этомъ -- дивился бы не меньше ихъ.
Но Пьеттаръ отлично зналъ, зачѣмъ онъ это дѣлаетъ. У него была причина, и очень уважительная.
Онъ боялся всего, что двигалось и существовало, и постоянно думалъ, что ему грозитъ какая-то опасность. Онъ боялся не людей, а другого, того, о чемъ разсказывали люди, когда онъ былъ ребенкомъ,-- всѣхъ существъ, живущихъ въ горахъ, въ лѣсу и въ водѣ, и постоянно угрожающихъ человѣку съ той стороны, въ которую не направлены его глаза.
Правда, Іиско въ ученіи своемъ проповѣдывалъ, что общаться съ такими существами и приносить имъ жертвы, какъ было въ старину -- большой грѣхъ противъ воли Господней,-- но все же это не заставило никого усумниться въ ихъ существованіи. Многіе боялись ихъ -- и еще больше, чѣмъ прежде, потому что каждый былъ убѣжденъ, что тайные духи разгнѣвались за то, что ихъ покинули и перестали приносить имъ жертвы. Нѣкоторые еще продолжали дѣлать это -- тайкомъ -- хотя все же приняли ученіе Іиско. Пьеттаръ боялся ихъ больше всѣхъ остальныхъ. Онъ съ радостью приносилъ бы имъ жертвы, но не смѣлъ. Близость Господа грозно тяготѣла надъ Большимъ островомъ. И все-таки Пьеттаръ былъ убѣжденъ, что тайныя силы обитаютъ на немъ.
Онъ не рѣшался ходить одинъ. Ему постоянно казалось, что кто-то преслѣдуетъ его. На озерѣ онъ постоянно оглядывался и тревожно всмачривался въ водную гладь. Вдругъ кто-нибудь выглянетъ изъ глубины. Въ лѣсу онъ то и дѣло озирался по сторонамъ. Вдругъ кто-нибудь крадется за нимъ. Если ему нужно было пройти мимо утеса, онъ всегда выбиралъ обходный путь, а въ сумерки онъ былъ уже совершенно увѣренъ, что невидимыя существа, грозятъ ему отовсюду.
Онъ могъ бы пристать къ кому-нибудь еще, помимо Антариса., но остальнымъ онъ не довѣрялъ. Они видѣли не больше его. Относительно Антариса же Пьеттаръ убѣдился, что онъ обладаетъ внутреннимъ зрѣніемъ. Онъ чувствовалъ это, находясь съ Антарисомъ, и успокоивался.
Слѣпецъ -- всѣ знали, что глаза его слѣпы -- всегда раньше другихъ замѣчалъ, что чужой человѣкъ подходитъ оттуда, гдѣ ничей глазъ его не видѣлъ. Если они были въ лѣсу, и кто-нибудь подходилъ къ нимъ, то Антарисъ сейчасъ же какъ-то узнавалъ это и говорилъ совершенно просто -- какъ будто и всѣ они могли знать не хуже его -- что вотъ идетъ такой-то, и называлъ человѣка по имени. Прождавъ довольно долго и не видя и не слыша ничего, они вдругъ замѣчали, что изъ-за деревьевъ выходитъ именно этотъ человѣкъ. А въ темнотѣ, когда они не видѣли другъ друга и не могли различить во мракѣ протянутой передъ собой руки. Антарисъ прекрасно зналъ, гдѣ кто сидитъ.
Всѣ, замѣтившіе эту способность у Антариса, удивлялись ей, и Пьеттаръ присталъ къ нему изъ страха.