Пьеттаръ крѣпко уцѣпился за него, боясь отстать и еще больше боясь темноты.
Спустившись на берегъ, они услышали всхлипыванія Туэмми. Антарисъ остановился. Но Пьеттаръ, подумавшій, что онъ хочетъ изъ жалости подойти къ дурачку, толкнулъ его, шепнувъ, что имъ надо спѣшить, и что никто не долженъ знать объ ихъ отъѣздѣ. Они положили свои узлы въ лодку и отплыли отъ острова. Пьеттаръ, сидѣвшій на веслахъ, смотрѣлъ на свѣтъ, мерцавшій изъ избы, а Антарисъ долго прислушивался къ рыданіямъ Туэмми.
XVIII.
Когда они вышли, Кейра всталъ и, побуждаемый любопытствомъ, сдѣлалъ нѣсколько шаговъ по направленію къ двери. Но внезапная догадка объ ихъ намѣреніи не покидала его, и онъ не рѣшился побѣжать за ними. Онъ не рѣшился даже окликнуть ихъ и спросить, что они задумали и куда отправляются темной ночью съ подстилками для спанья -- и съ зимними халатами, которые они тоже зачѣмъ-то захватили съ собой. Онъ тихо стоялъ -- одинъ съ своей страшной мыслью о медвѣдѣ -- съ застывшей гримасой изуродованнаго рта. прикрывая рукой свой ободранный черепъ.
Огонь разгорался сильнѣе и ярко освѣщалъ внутренность избы.
Тогда Кейра увидѣлъ, что много подстилокъ исчезло. Постель Риме была пуста, постели Пьеттара и Антариса тоже, и Кейра сейчасъ же вспомнилъ Туде, снесшаго свою подстилку въ лодку, и какъ онъ спросилъ его, куда онъ собрался ѣхать.
Намѣреніе, возникшее у него вмѣстѣ съ остальными, исчезло послѣ суроваго отвѣта Іиско, и къ тѣхъ поръ онъ больше всего думалъ объ огнѣ. Онъ былъ нужнѣе многаго другого. Но теперь, замѣтивъ, что всѣ постели пусты. Кейра вдругъ понялъ, что они уѣхали. Всѣ они повиновались своей первой мысли: уѣхать -- искать учителя.
Кейра не видѣлъ, что нѣкоторыя подстилки все же остались, постели Маріи. Іиско и Туэмми не были пусты. Онъ даже не взглянулъ на короткую постель безногаго Яоны въ углу у печки.
Ему представилось, что всѣ уѣхали, и онъ остался одинъ. Никого нѣтъ. Онъ прислушался, но услыхалъ только трескъ огня.
Страхъ, пронизавшій его при мысли о предполагаемомъ намѣреніи Пьеттара и Антариса, обратился совсѣмъ на иное. Онъ уже не думалъ о томъ, чтобы что-нибудь могло угрожать уѣхавшимъ. Вмѣсто этого онъ подумалъ, что онъ самъ подвергается опасности -- при этомъ онъ, конечно, подумалъ о медвѣдѣ -- и отблескъ огня и тѣни, танцевавшія вокругъ него, въ безмолвіи рисовали ему самыя страшныя картины, какія онъ могъ себѣ представитъ. Ему вдругъ показалось страшно темно въ избѣ -- надо подбросить еще дровъ въ печь. У двери лежала цѣлая вязанка. Онъ принесъ ее и побросалъ всѣ полѣнья въ огонь. Но ему все еще казалось недостаточно свѣтло -- и недостаточно тепло. Онъ дрожалъ отъ страха и искалъ, что бы еще сжечь. Онъ зналъ, что за дверью лежать дрова, заготовленныя на ночь -- цѣлая куча. Подкравшись къ двери, онъ выглянулъ наружу. Отблескъ огня освѣщалъ маленькое пространство, но за нимъ тьма стояла черной стѣной. Запереть бы входъ -- но онъ не рѣшался сходить за дверью. Входъ въ избу затворялся не обыкновенной дверью на петляхъ, а просто пригнанными и сколоченными досками, которыя приставлялись зимой и на ночь къ входу, на день же эту дверь, относили на порядочное разстояніе отъ избы. На ней чистили рыбу для солки. Хорошо бы все-таки принести ее. Кейра шагнулъ изъ избы, чтобы достать хоть охапку дровъ, посейчасъ же отступилъ, испугавшись темноты. Пойти развѣ съ головешкой? Она будетъ свѣтить и можетъ отпугнуть то, чего онъ боялся -- и что, въ образѣ медвѣдя, заключало въ себѣ всѣ мыслимые для него страхи. Правда, огонь можетъ въ то же время выдать его притаившейся опасности, но Кейра все-таки подошелъ къ очагу, вынулъ головню и вышелъ съ нею изъ избы.