Онъ пошелъ отъ берега за платьемъ. Должно быть, оно въ сараѣ для сѣтей. Онъ весь горѣлъ отъ нетерпѣнія и крѣпко сжималъ въ рукѣ отвязанный ножъ.
Въ той странѣ никому не будетъ дѣла, какое на немъ платье. Онъ хорошо помнилъ, что священникъ говорилъ объ этомъ. А потомъ, тамъ онъ будетъ счастливъ, и, можетъ быть, это значитъ, что у него будетъ тамъ и новое платье.
Сарай для сѣтей былъ не запертъ, и Вуоле вошелъ въ него. Черезъ минуту онъ вышелъ. Въ одной рукѣ у него попрежнему былъ ножъ, а на другой висѣло хорошее платье.
Несмотря на то, что еще стояла черная ночь, ему показалось, что на востокѣ уже свѣтлѣетъ, и онъ быстро побѣжалъ къ берегу. На старомъ якорѣ для сѣтей, возлѣ лодки, онъ разостлалъ платье,-- тихонько и аккуратно. Потомъ -- еще тише -- поверхъ него положилъ ножикъ. Но онъ выпустилъ его изъ руки не сразу. Рука его словно приросла къ нему. А, можетъ быть, и весь онъ. Отъ присѣлъ на корточки и смотрѣлъ впотьмахъ на ножъ, а пальцы его гладили рукоятку, и онъ чувствовалъ, какъ она изукрашена.
И опять въ движеніи рукъ его была безсознательная мягкость.
Но вдругъ онъ вскочилъ. Скоро совсѣмъ разсвѣтетъ, а когда взойдетъ солнце, онъ долженъ быть далеко.
Голубоватые огоньки замелькали вокругъ лодки, когда онъ оттолкнулся отъ берега. Вуоле всегда боялся этого непонятнаго свѣта въ водѣ, но теперь онъ не видѣлъ его. Онъ видѣлъ только огромный горный кряжъ передъ собою и дорогу. Она тянулась прямо передъ нимъ, уходя въ далъ, и ему казалось, что онъ плыветъ къ ней, хотя онъ сидѣлъ спиной къ рулю. Куда ведетъ эта дорога, онъ не зналъ. Да это и не настоящая дорога. Не такая, какъ у рыбаковъ на берегу, тамъ, гдѣ нѣтъ утесовъ. Это была тропинка, о которой говорилъ священникъ, и которую представлялъ себѣ Вуоле. Неистоптанная и прямая. Она только указывала направленіе -- въ иную страну.
Переплывъ фьордъ, онъ присталъ къ берегу и вытащилъ лодку. Теперь это его лодка. Онъ могъ бы оттолкнуть ее и пустить въ море, вѣдь, все равно, онъ никогда не увидитъ ее. Но онъ вытащилъ ее, подальше, чтобы ее не смыло приливомъ, и повернулъ килемъ кверху, какъ дѣлаютъ всегда, оставляя лодку надолго. Потомъ подтянулъ поясъ, вскинулъ на спину кожаный мѣшокъ -- и отправился въ путь.
То была узкая ложбинка между горами, и онъ шелъ, выбирая мѣста поудобнѣе. Онъ былъ увѣренъ, что ему уже случалось ходить по такимъ мѣстамъ. Умѣло избѣгалъ топкихъ низинъ и въ гору поднимался наискось. Каждый шагъ будилъ въ немъ воспоминанія о другой странѣ. О странѣ, въ которой онъ помнилъ лодку -- нѣсколько сѣтей -- порой человѣка -- и журчащую длинную воду. Но теперь ему было мало этого. Мало для того, чтобы построить то, что видѣло его внутреннее око. И если раньше ему хотѣлось вернуться туда, то теперь это желаніе поблѣднѣло передъ чѣмъ то, гораздо большимъ. Передъ той страной, о которой говорилъ священникъ, и гдѣ онъ будетъ счастливъ. Куда ушелъ за дикими птицами человѣкъ со взморья.
Онъ не старался представить себѣ того, что ожидаетъ его тамъ. И все же это было ему совершенно ясно. Дикія птицы, за которыми пошелъ тотъ человѣкъ,-- лодка, которую онъ такъ хорошо помнилъ,-- бѣгущая вода -- и, можетъ быть, какой-нибудь человѣкъ, живущій тамъ. Вѣдь ихъ ушло туда такъ много до него.