Все это было еще далеко, и ему страстно хотѣлось итти впередъ.
Такъ шелъ онъ цѣлый день. Вспугнутая куропатка сорвалась съ утеса и взвилась кверху. Онъ сейчасъ же подумалъ, что она отправилась въ путь раньше него, и ускорилъ шагъ, чтобы догнать ее. Но нашелъ ее только подъ вечеръ и подумалъ, что это та же самая птица. Онъ стоялъ на краю утеса, и на западѣ, за моремъ, какъ разъ садилось солнце. Земля подъ нимъ лежала въ беззвучной глубинѣ, а съ горъ, журча, струилась вода. Но вотъ солнце скрылось, свѣтъ на землѣ погасъ, и внизу стало такъ холодно. Вуоле уже не видѣлъ избушекъ поселка, большія парусныя лодки лежали на берегу, какъ стая птицъ, и все побережье представилось ему вдругъ такимъ незначительнымъ и маленькимъ.
Пожалуй, тамъ и хорошо. Люди богаты. У нихъ хорошіе дома и много большихъ лодокъ. Пропасть рыбы и вволю соли. У него же одинъ пустой кожаный мѣшокъ. Но этого онъ не боялся. Онъ вдругъ вспомнилъ, что можетъ въ любомъ мѣстѣ запрудить ручей и поймать форель. Можетъ поставить капканъ для зайца изъ плоскаго камня съ петлей изъ сухожилія. Еслибъ только у него былъ съ собою ножъ,-- но ножа у него нѣтъ. Въ эту минуту Вуоле горько пожалѣлъ о ножѣ. Не изъ-за капкана, котораго не могъ сдѣлать безъ ножа, а потому, что у ножа была такая красивая ручка. Раньше онъ никогда не думалъ о ней. Въ той странѣ, откуда онъ пришелъ, всѣ ножи были такіе. Онъ схватился рукой за лобъ. Опять онъ не помнилъ,-- не зналъ.-- Вѣдь онъ же шелъ съ взморья. Вотъ оно, подъ нимъ, холодное, темное. Онъ не хочетъ больше быть тамъ. Не хочетъ жить съ этими людьми, хотя бы у нихъ было цѣлое море рыбы и соли, сколько захочется.
Надъ нимъ, передъ нимъ лежала иная страна. Между зубцами утесовъ клубились облака, какъ цѣлая страна, съ водами, островами и лѣсами, а изъ-за нихъ вздымались острые зубцы утесовъ. И какъ тамъ свѣтло! Вуоле уже видѣлъ это гдѣ-то, раньше, и его манило туда. Онъ видѣлъ и дорогу въ эту страну -- дорогу, по которой ушелъ человѣкъ за дикими птицами -- свою дорогу...
III.
Всѣ лопари, жившіе возлѣ водъ Нуоньясъ, знали, что Китоку живется плохо. Не такъ плохо, какъ въ поселкѣ, среди людей, гдѣ одинъ всегда можетъ выпросить что-нибудь у другого, а гораздо хуже -- настоящая нищета.
Жена лопаря съ бухты, ближайшая сосѣдка Китока, изъ любопытства проходила мимо его жилья и разсказывала всѣмъ, кому не лѣнь было слушать, что живетъ онъ до того плохо, что у него нѣтъ даже соли посолить рыбу. Ребятишки и не слыхали, что такое хлѣбъ, а мѣховые халаты такъ и висятъ на нихъ лохмотьями съ тѣхъ поръ, какъ въ позапрошлую зиму умерла ихъ мать. Такъ что люди въ Нуоньясъ знали, что бѣдность у Китока большая.
Поэтому всѣ удивились и разсердились, когда разнесся слухъ, что какой то неизвѣстный человѣкъ, пріѣхавшій изъ-за пороговъ,-- никто не зналъ, откуда именно -- расположился ловитъ рыбу возлѣ юрты, гдѣ жилъ Китокъ.
Лопари въ Нуоньясъ всегда считали, что рыба въ озерѣ принадлежитъ имъ, и вначалѣ были недовольны, когда Китокъ явился въ эти мѣста, хотя онъ и поселился выше устья рѣки, ближе къ порогамъ. Правда, однажды, онъ попробовалъ зайти за послѣдній порогъ и закинуть сѣть въ самомъ озерѣ, но тогда прибѣжали и лопарь съ сѣвернаго берега, и лопарь съ южнаго берега, и жена лопаря съ бухты, накричали на него, назвали грѣшникомъ и прогнали.
Съ тѣхъ поръ Китокъ не подходилъ уже къ озеру и забрасывалъ свои сѣти, гдѣ было можно, въ рѣкѣ.