Тихонько, осторожно взмахивая веслами и прислушиваясь въ промежуткахъ между взмахами, онъ подплылъ къ шхерѣ и медленно, шагъ за шагомъ, поднялся на крутую вершину.
Жители Большого Острова разсказывали ему, что много людей въ Нуоньясѣ ушли на этотъ островъ и исчезли. Вуоле осматривалъ груды, камней, словно ожидая увидѣть дверь, въ которую прошли мертвецы. Онъ не рѣшался пройти по островку, какъ бы все еще боясь напугать кого-то. Долго стоялъ онъ, напряженно прислушиваясь, но, наконецъ, усталость одолѣла его, и онъ опустился на камень. Онъ все еще продолжалъ прислушиваться съ тѣмъ же напряженнымъ ожиданіемъ -- не встанетъ ли передъ нимъ человѣкъ -- и странныя картины, словно во снѣ, проходили передъ его глазами. Потомъ онъ опустилъ голову ниже и увидѣлъ настоящій сонъ.
Онъ шелъ по дорогѣ, по которой шелъ уже давно.
Дорога эта лежала передъ нимъ -- далеко-далеко, впереди -- ровная, широкая и озарённая страннымъ свѣтомъ. Она вела все вверхъ -- поднималась на высокую гору и тамъ переходила въ еле замѣтную полоску и терялась въ свѣтѣ, струившемся передъ нимъ. Свѣтъ этотъ манилъ и почти ослѣплялъ его, но всегда освѣщалъ ту часть дороги, до которой онъ еще не дошелъ. По временамъ, когда онъ ускорялъ шаги, чтобы подойти къ нему поближе и погрѣться въ его теплыхъ лучахъ, свѣтъ какъ будто приближался, но въ ту же минуту снова отступалъ отъ него, играя на горизонтѣ, какъ сѣверное сіяніе. И когда свѣтъ отступалъ, Вуоле чувствовалъ, что ему холодно. Свѣтъ, къ которому онъ стремился, который заставлялъ его смотрѣть вверхъ и искать вдали, превращался тогда въ зимнее солнце, безсильное и негрѣющее. Онъ все еще ослѣплялъ его, но манилъ уже не такъ неотразимо. И вдругъ онъ почувствовалъ холодъ и острый голодъ, и непреодолимая сила заставила его обернуться назадъ.
Передъ глазами его, отъ того мѣста, гдѣ онъ стоялъ,-- въ безконечную глубь и даль, тоже разстилалась дорога. Это была дорога, по которой онъ пришелъ -- никакой другой не было, но теперь она. казалась совсѣмъ иной, чѣмъ раньше,-- когда онъ видѣлъ ее передъ собою. Она была уже не ровна и не широка. Она вилась между скалъ и болотъ, и онъ видѣлъ на ней камни, какъ человѣкъ, путешествующій въ горахъ, только сверху видитъ сразу всѣ камни, которые ему съ трудомъ приходилось обходить по одному. Она была не прямая, какъ раньше, а вилась и изгибалась, какъ рѣка на равнинѣ. И свѣтъ не озарялъ ее. Какъ будто мѣстность эта лежала слишкомъ далеко въ глубинѣ. На этой дорогѣ было такъ темно и холодно! Во снѣ она представлялась Вуоле такою же, какимъ однажды онъ видѣлъ фьордъ у взморья, съ извивавшейся по краю берега дорогой, когда солнце скрылось за горами, и Вуоле стоялъ одинъ на краю обрыва.
И теперь тоже позади него все было погружено въ сумракъ и холодъ. Все -- за исключеніемъ холма, находившагося отъ него совсѣмъ близко. Онъ прошелъ мимо и не обратилъ на него вниманія, потому что заманчивый свѣтъ вдали ослѣплялъ его.
Только сейчасъ увидѣлъ онъ этотъ холмъ. Онъ стоялъ такъ одиноко среди той мѣстности, гдѣ проходилъ Вуоле. Онъ возвышался надо всѣмъ остальнымъ, и потому волшебный свѣтъ еще озарялъ его. Онъ былъ такъ близко отъ Вуоле и не отступалъ передъ нимъ. Это была единственная вершина, куда онъ могъ дойти -- глѣ мракъ и холодъ должны были уступить теплу и свѣту.
Но погналъ его туда все-таки голодъ. Какой это былъ голодъ -- онъ не сознавалъ во снѣ, но быстро побѣжалъ, чтобы поскорѣе утолить его. И вдругъ, когда онъ подбѣжалъ къ тому мѣсту, передъ нимъ очутилась женщина съ котелкомъ, до краевъ полнымъ рыбы.
Когда онъ увидѣлъ ее, голодъ его превратился въ страстное влеченіе къ ней, и онъ побѣжалъ во снѣ, какъ никогда не бѣгалъ на яву. Но, подбѣжавъ и уже протянувъ руку, чтобы схватить се, онъ споткнулся на камень и упалъ -- въ какой то бездонный мракъ.
Въ этомъ мракѣ онъ очутился мгновенно. Повернувшись на камнѣ, на которомъ уснулъ, онъ протянулъ руку, упалъ -- и проснулся.