Вуоле поднялъ голову и устремилъ взглядъ вдаль. Солнце разсѣяло туманъ надъ островомъ, и занималось тихое утро. Покрытое рябью озеро уходило къ западу, словно широкая дорога, и чѣмъ выше вздымались на горизонтѣ горы, тѣмъ ярче освѣщало ихъ восходящее солнце.
И недавній сонъ вдругъ вспомнился Вуоле.
Передъ нимъ лежала такая же дорога -- ровная и широкая, какъ водная гладь -- съ сверкающими вдали высокими вершинами. Онъ видѣлъ ихъ такъ ясно и порывисто обернулся, чтобы взглянуть на уже пройденный путь -- на холмъ, манившій его тепломъ и женщиной.
Теперь, когда у нотъ его лежали двое стариковъ, онъ узналъ женщину, явившуюся ему во снѣ. Это она упала къ его ногамъ въ лодкѣ и молила о помощи.
Какъ, проснувшись, мы лишь постепенно припоминаемъ видѣніи, посѣтившія насъ во снѣ, такъ и передъ Вуоле образы его сновидѣній вырисовывались все отчетливѣе. Онъ видѣлъ передъ собой широкую дорогу и понималъ, что никогда не достигнетъ до ея далекаго свѣта. И, какъ во снѣ женщина стояла одна надо всѣмъ, мимо чего онъ прошелъ, такъ и теперь онъ снова увидѣлъ передъ собой женщину, молившую его о помощи въ лодкѣ, когда онъ ударилъ напавшаго на нее человѣка.
За что онъ ударилъ его -- Вуоле теперь не зналъ. Ему было достаточно, что тогда онъ зналъ, что долженъ ударить его. Онъ припомнилъ случившееся въ тотъ день не изъ-за этого человѣка, а потому, что женщина, лежавшая передъ нимъ тогда въ лодкѣ, была та самая, что звала его во снѣ. И она молила о помощи, такъ же, какъ этотъ старикъ. Только сейчасъ онъ понялъ, что въ мольбѣ ея было отчаяніе. Что-то такое, что взволновало его именно сейчасъ, когда онъ припомнилъ ея образъ, видѣнный во снѣ. И теперь онъ почувствовалъ, безотчетно, что ея горе въ ту минуту, имѣло что-то общее съ его тоской. Можетъ быть, это чувство явилось у него оттого, что во снѣ она стояла такъ высоко надъ всѣмъ -- въ тепломъ свѣтѣ, къ которому рвалась его душа.
Высадившись вначалѣ на островѣ мертвыхъ, и уже въ то время, какъ отъ ѣхалъ, туда днемъ, онъ былъ весь погруженъ въ свои думы о пути, котораго искалъ. Онъ былъ тогда такъ поглощенъ своей мыслью найти ушедшаго человѣка -- получить какое-нибудь знаменіе о пути въ иную страну.
И вотъ человѣкъ возсталъ,-- человѣкъ, котораго онъ сначала принялъ за мертвеца, потому что лицо его было мертво. А къ утру къ огню его явился еще одинъ, а теперь и эти двое.
Онъ все еще думалъ, что они возстали ради него, и когда старикъ заговорилъ о странѣ, отъ рѣшилъ, что, должно бытъ, это и есть настоящая страна,-- но то, что принесли ему съ собой эти люди, не внушало ему желанія итти дальше съ ними.
Вѣдь они пріѣхали оттуда, откуда онъ самъ только что ушелъ. Съ удивленіемъ признавался онъ себѣ, что онъ ихъ знаетъ -- и, глядя поверхъ нихъ, онъ уже не думалъ, что они покажутъ ему путь, а удивлялся лишь тому, что среди нихъ не видитъ женщины, всегда бывшей съ ними.