Разговоръ шелъ оживленный и безличный, какъ всегда, когда общее занятіе заставляетъ каждаго забыть о себѣ, предаваясь настроенію товарищей.
-- И, щучина какая! Держи -- изорветъ! Гдѣ старикъ?
-- А на постоялый смотри ужь поѣхалъ! Землемѣръ-отъ бури боится, да они ужь давно стянулись, чай сидятъ грѣются!
-- На постоялый до дождика не поспѣемъ.
-- Гдѣ поспѣть -- забирай изъ лодокъ все! крикнулъ Корчневъ,-- давай сюда, помогай!
-- Куда же?
-- А на лѣсную сѣновалку, на Сотниковскую.
-- И то! собирай! Вотъ онъ и дождикъ.
Быстро забравъ самоваръ, котелки и ружье и повѣсивъ на весло вершу съ ворочавшейся рыбой, всѣ побѣжали вверхъ по пустынному берегу. По листьямъ и по водѣ зашумѣли рѣдкія, крупныя капли. Въ темныхъ кустахъ берега, подъ камнями и прогалинами, прятались отъ дождя и вскрикивали какія-то птицы, и вдругъ, пискнувъ, взлѣтали въ испугѣ, и низко, и тревожно били крыльями.... Въ темнотѣ пустынный берегъ казался еще пустыннѣе. Прямо надъ головами раздался сильный ударъ грома, и молнія ярко озарила темныя ночныя деревья. Дождикъ шелъ все чаще, когда выбѣжавъ на лѣсную полянку они наконецъ попали въ темные ворота высокой, темной сѣновалки и, переводя духъ, остановились. Кругомъ темнѣли высокія стѣны, дождь билъ въ крышу, и въ углу слышалось чье-то тревожное и тяжкое дыханіе....
-- Что это? слышите? съ невольнымъ сильнымъ біеніемъ сердца спросилъ Ельновскій.