Онъ началъ щепать жерди, и кидать на полъ, а Степа, съ помощію брата, скоро разложилъ и зажегъ большой костеръ, надъ которымъ развѣсилъ котелокъ, сбѣгалъ за водой, поставилъ самоваръ, и воротясь весь мокрый изъ лѣсу, началъ обсушиваться и грѣться предъ огнемъ. Тутъ же стали чистить трепещущую нельму для ухи, рыбными окровавленными ножами, что производило на непривычнаго къ этимъ простымъ вещамъ Ельновскаго странное и непріятное впечатлѣніе.
Сѣновалка была высокая и хорошо строенная. Въ одномъ углу ея были свалены дрова. Огонь, треща и высоко пылая прозрачно-красными языками въ сухомъ кострѣ, то вдругъ жарко, красно озарялъ всѣ почернѣвшія стѣны до самой крыши, и тогда тревожно трепетали въ самомъ углу летучія мыши и колебаіись огромныя тѣни сидящихъ, или горѣлъ темнѣе и слабѣе, и тогда верхъ сѣновалки и углы ея тонули во мракѣ. Начали ѣсть уху, разговорились... Дождь стучалъ въ крышу и раскаты грома слышались чаще.
-- Ишь мѣсто належено -- спать было располагались, смѣясь сказалъ Корчневъ.
-- А что это было? спросилъ съ любопытствомъ Ельновскій.
Корчневъ взглянулъ и, казалось, вдругъ понялъ смѣшную сторону вопроса,-- интересъ и испугъ новичка,-- и засмѣялся, взглянувъ на Малова.
-- Собака должно-быть, кому жь быть! тоже смѣясь, отвѣчалъ Степа, доставая полуштофъ и обнося зеленый стаканъ. Согрѣлись; разговоръ пошелъ оживленнѣе.
-- Эдака же ночь была, началъ Корчневъ,-- шелъ я это отъ повѣреннаго. Счеты сводили, ну тоже заложено было -- и чортъ не бралъ! Ну идти недалеко. Вижу по опушкѣ человѣкъ стоить -- прямо на меня. Кто такой? молчитъ -- все на меня. Я тоже на него, за шиворотъ уцѣпилъ, а онъ только руками машетъ и все молчитъ. Что, молъ, такое -- гляжу: Семушка юродивый -- вотъ такъ попалъ!!
Всѣ засмѣялись.
-- Съ перепугу-то чего пожалуй не сдѣлаешь, началъ младшій Маловъ, у насъ что было: старикъ нашъ часто у покойника баринка, у Ситникова, бывалъ, и онъ сказывалъ: пришелъ къ нему разъ пьяный, да прямо на сѣно спать и завалился. Тотъ съ фонаремъ ночью въ сѣнникъ-отъ вышелъ, услыхалъ реветъ кто это и фонарь уронилъ. Уцѣпилъ жердь,-- давай старика нашего лущить. Кричитъ и онъ, и старикъ кричитъ. Чуть не искалѣчилъ. Бѣда! Потомъ ужь кумовья были -- пировать стали вмѣстѣ, такъ, бывало, сказывалъ старикъ,-- въ ногахъ покойникъ у него не мало валялся: прости, говоритъ, брать, я такъ полагалъ -- медвѣдь!...
-- Ахъ, вотъ Ситникова барыня, вспомнилъ Корчневъ,-- у насъ съ вами и съ ней, Владиміръ Сергѣичъ, въ пустоши одной размежеваться бы надо. Къ ней съѣздимъ-ка на дняхъ. Здѣсь недалеко живетъ. А вотъ и дождикъ мы переждали...