Въ темной и заколоченой сборной избѣ между тѣмъ за столомъ, покрытымъ старыми планами, подъ образами, сидѣли на лавкѣ четыре, человѣка. Лучъ солнца, играя въ тусклыя стекла, сверкалъ на луговицахъ разстегнутаго мундира маленькаго землемѣра, оттѣнялъ рѣзко и безъ того рѣзкое лицо Корчнева, свѣтилъ на лысинѣ старшины и на мѣдной линейкѣ, которую вертѣлъ въ рукахъ Ельновскій.
-- Они тутъ и сдѣлали замѣшательство, замѣтилъ старшина, показывая на планъ.
-- Дѣло не мудрое, говорилъ Корчневъ, откидываясь на окно,-- вы спутали тутъ; они боялись, думали что вы имъ въ пашни брошенныя мѣста отдадите. Да вотъ первое: это самое близкое къ селу. Сколько тугъ десятинъ будетъ?
Землемѣръ прищурился и прикинулъ.
-- Пятьдесятъ вѣрныхъ.... Неудобной нѣтъ....
-- Ну, чего лучше.... Притѣснять не станете вы....
-- Гдѣ притѣснять, я хотѣлъ чтобы какъ только можно лучше. А теперь ужь я понимаю въ чемъ дѣло....
-- Это даже поразительно, говорилъ старшина,-- такое ихъ рѣшеніе, а отъ мужиковъ только грубость и невѣжество.
-- А вотъ что, заключилъ, усмѣхаясь, Корчневъ,-- дѣлайте лучше непоразительно, а по-простому, а то и не поймешь, правда, чего вамъ. Они вотъ придутъ, вы и поговорите еще, а я тутъ и разчетъ сдѣлаю при васъ -- они меня знаютъ.
-- Полагаю довольно объ васъ, Василій Игнатычъ, понятія имѣютъ....