-- Вы вотъ что, понижая голосъ и взглянувъ на окно, продолжалъ старшина, причемъ Ельновскій притихъ и спрятался,-- человѣкъ-то онъ у васъ больно.... простъ живетъ, вы Шерстнева Ваську подпустите, онъ съ нимъ все вамъ покончитъ.... Чего онъ тамъ въ планахъ этихъ видитъ?
-- Такъ, такъ, нерѣшительно какъ-то и грустно отвѣчалъ Антонъ, -- только не выйдетъ это, братъ Петя, не выйдетъ.... Ужь у насъ на сходкѣ развѣ не болтали, мы старики однако несогласны. Ну, а пускай тамъ какъ хотятъ.... хотятъ.... Богъ съ ними!
-- Нѣтъ, да что же?...
Старшина даже всталъ. И Антонъ всталъ тоже....
-- Обманное дѣло будетъ, Петя, вотъ что! сказалъ онъ наконецъ трудно и съ видимымъ волненіемъ, -- обманному дѣлу мы не пособники, и Божьяго благословенія дѣлу тому не будетъ!... Грѣхъ предъ Богомъ живетъ, Петя! Грѣхъ!
Старшина смутился и пошелъ къ телѣжкѣ.
-- Ну затѣмъ прощай, Антоша! Ваше дѣло, ваше дѣло! прибавилъ онъ, не глядя на старика и собирая возжи.
-- Прощай, Петя, дай тебѣ Богъ, опять спокойнымъ и простымъ, уже упавшимъ голосомъ отвѣчалъ тотъ и побрелъ по дорожкѣ.
Бубенчики красиво и весело зазвенѣли, отдаваясь въ зеленой чащѣ.... Но скоро смолкли....
Вечеромъ ходилъ тихонько Ельновскій и осматривалъ свой маленькій дворикъ. Вороному въ гарнцѣ понесъ овса. Тихо заржалъ вороной, и красиво и круто загнувъ шею и заложивъ уши, старался достать гарнецъ. Въ высокомъ сарайчикѣ, который весь былъ перехваченъ золотыми полосами пробившихся въ маленькія окошечки вечернихъ солнечныхъ лучей, оказалось очень много куръ. Онѣ съ громкимъ кудахтаньемъ, спугнутыя его приходомъ, отовсюду, даже изъ-подъ самыхъ ногъ воронаго, высоко взлетѣли и заполошились по сарайчику, мелькая и сверкая черными и пестрыми крыльями въ солнечныхъ лучахъ, и подняли страшную возню и золотистую пыль. Въ облакѣ этой пыли, на порогѣ, между куръ, показалась фигура Савельича съ вилами.