-- Пріѣзжій тоже-съ. Однако довольно у насъ живетъ. Я бы даже совѣтовалъ вамъ къ нему отправиться, разсудительно продолжалъ старшина, очевидно рѣшивъ что съ такимъ молодымъ и неопытнымъ человѣкомъ нечего церемониться.
-- Я съѣзжу.
-- Да. да, съѣздите. Ежели что потребуется, пожалуста не конфузьтесь.... прямо ко мнѣ -- прямо, продолжалъ онъ, подмигивая и убѣдительно улыбаясь,-- что можно.... законное требованіе.... я могу... могу!...
Ельновскому стало какъ-то и неловко и тяжело. Чтобъ избавиться, онъ сказалъ что усталъ и хочетъ соснуть. Старшина надѣлъ зеленыя перчатки и шляпу.
-- Прошу, прошу.... не конфузьтесь.... прямо, говорилъ онъ, уходя и пожимая Ельновскому руку.
Подъ самымъ окномъ вскорѣ услыхалъ Ельновскій голоса разговаривающихъ и удивился, увидавъ въ окно кто разговаривалъ...
III.
Предъ окномъ, привороченная въ тѣнь березокъ, звенѣла своими мелкими бубенчиками сытая небольшая саврасая лошадка старшины. Она шаловливо закладывала уши, и тряся головой, срывала кругомъ себя молодые, еще клейкіе, березовые листья. Телѣжка и новая дуга, пестро и грубо расписанныя синимъ и краснымъ, какъ-то празднично мелькали въ тѣни. На заваленкѣ избы подъ окномъ виднѣлась лысина старшины, которую онъ обтиралъ краснымъ фуляровымъ платкомъ, и черно-сѣдая голова Антона. И старшина и Антонъ мирно разговаривали, и даже первый говорилъ своимъ голосомъ, какъ маска которая уже открылась. Послѣ его начальническаго крика на Антона было странно слышать простыя слова.
-- Видишь, Антоша, говорилъ онъ, -- вамъ опять безъ Купцовскихъ паженъ жить нельзя, я ужь думалъ....
-- Нельзя, нельзя, задумчиво отвѣчалъ Антонъ, чертя палочкой по песку дорожки.