-- Убитый! повторялъ я въ ужасѣ, наклоняясь надъ лежащимъ.
-- О, Господи Боже мой, что за притча такая! Ишь, все лицо кровью залито. О, Господи! Сходить за водой -- никакъ живъ... Тутъ колодецъ есть у дороги...
Пройдя въ кусты, старикъ скоро воротился, неся осторожно обѣими руками воду въ шапкѣ и едва донеся до лежащаго, вдругъ пролилъ ему на голову. Тотъ простоналъ, зашевелился и тяжело открылъ глаза, но въ сознаніе, казалось, не приходилъ.
Когда лицо отмылось отъ крови, можно было разсмотрѣть его. Жидкая, небольшая борода всклочилась кругомъ очень худаго и какъ мѣлъ блѣднаго лица. И вдругъ старикъ всплеснулъ руками.
-- Антипушка! Что это ты? Какъ это?
-- У-бил-ся, глухо и трудно простоналъ тотъ, -- све-зи домой....
-- Ахъ, ты, Господи! Ахъ, грѣхъ какой! повторялъ старикъ, хлопоча около него и съ моей посильною помощію таща его въ телѣгу,-- да какъ ты убился-то, какъ это такъ?
-- О де-рево у-бил-ся, опять пробормоталъ тотъ и продолжалъ охать и стонать кое-какъ уложенный въ солому телѣги, видимо мучаясь отъ тряски, когда мы ѣхали.
Полчаса еще тащились мы лѣсомъ шагомъ. Мелькнули огоньки, залаяла собаки, и мы остановились у воротъ небольшаго, одинокаго постоялаго двора. Кругомъ было странно-пусто. Ни привороченныхъ коней обоза, ни работниковъ. На окликъ моего старика изъ воротъ вышелъ высокій, сѣдой, бородатый хозяинъ съ фонаремъ и поклонился.
-- Сидорычъ, гляди, Сидорычъ! соскакивая, торопливо съ облучка, сказалъ мой старикъ,-- сынъ-то, сынъ-то твой. Вотъ нашли въ лѣсу... Сказываетъ, убился... Внести въ избу что ли? Въ кустахъ нашли...