Иванъ Мартьянычъ торопливо пробирается по пнямъ и глухимъ тропинкамъ, ему теперь уже знакомымъ -- онъ самъ вездѣ положилъ мѣтки топоромъ. Деревья шумятъ кругомъ такъ глухо, тропки такъ малозамѣтны что не знающему человѣку хоть погибай совсѣмъ. Вечернія тѣни и туманы сходятъ на лѣсъ много раньше чѣмъ на долину. Колокольчики коровъ и коней за лѣсомъ, по глухимъ выгонамъ, чуть слышны, съ мычаньемъ и хлопаньемъ кнутовъ -- скотъ сгоняютъ по деревенькамъ.
А вотъ и знакомая широкая просѣка. Однимъ замшившимся угломъ видятся на просѣкѣ мрачныя очертанія "Воронова гнѣзда" -- его большія стекла сверкаютъ на вечернемъ солнцѣ. Отъ усадьбы потянуло самоварнымъ паромъ, слышно мычанье и ржанье, а вотъ и густой, могучій лай Ярба. Вотъ онъ и самъ. Сердце Ивана Мартьяныча, приставшаго за огромную березу, сильно забилось. Ярбъ остановился и прислушивается. А гдѣ же она! Господи! Экое несчастіе -- видно нельзя! Что бы такое?
И онъ напрягаетъ зрѣніе, вглядывается, тревожится и вздрагиваетъ отъ неожиданности, когда за нимъ вдругъ какая-то лѣсная русалочка звонко аукнула и захлопала въ ладоши и попала прямо въ его сильныя руки, а его горячія губы покрыли хорошенькое раскраснѣвшееся личико и негодующіе темные глазки поцѣлуями.
Бѣлокурая русалочка, не особенно ревностно вырываясь, защищалась однако.
-- Оставьте! Господи -- что это! Подойти нельзя. Я за дѣломъ, а онъ -- просто гадко! Оставьте.
-- Ну хорошо, хорошо, покорно сказалъ онъ, садясь предъ ней за поваленное дерево,-- сижу смирно.
И держа ея руки, и цѣлуя ихъ, онъ выслушалъ важныя новости послѣднихъ дней, скорѣе въ оживленномъ, чѣмъ въ блестящемъ или стройномъ изложеніи.
-- Эти дни всѣ сердитый; всѣ дни сердитый... Я ужъ и хожу на цыпочкахъ мимо.... А то позоветъ -- ну, говоритъ, Ника -- онъ меня Никой все зоветъ -- ну, говорить, чему васъ учили? Я начну говорить, а онъ "все, говоритъ, глупости". А заму жъ, говоритъ, хочется? Я говорю -- пойду когда придется. А на примѣтѣ молодчикъ есть? Какихъ, говорю, я тутъ молодчиковъ вижу?-- А въ городѣ? И въ городѣ тоже -- вонъ ходилъ консисторскій съ кривымъ носомъ, а то акцизный, такъ совсѣмъ съ бѣльмомъ. Кого я вижу въ экомъ лѣсу.... Никого не вижу.
-- Ай! ай! А сама видитъ!
-- Ахъ! Да вы не перебивайте -- это я такъ нарочно. Это то-естъ я не вамъ говорю, а дѣдушкѣ.... А потомъ говоритъ: хочешь, говорить, я сватать буду?-- Какъ вамъ, говорю, угодно. Постой, что еще? Ахъ! Да! А я говорю: что если я, дѣдушка, скажу, кто мнѣ по сердцу.... И хотѣла васъ сказать, а онъ такъ поглядѣлъ, такъ поглядѣлъ! я испугалась и не сказала....