VI.
Довольно лѣтъ прошло. Въ одинъ сѣрый, хмурый, осенній день, мы видимъ Ивана Мартъяныча, такого же крѣпкаго и чернаго, но уже съ сильною просѣдью въ волосахъ и боронѣ, въ вагонѣ одной изъ московскихъ желѣзныхъ дорогъ, подъѣзжающимъ къ Москвѣ въ сопровожденіи черноглазаго и бойкаго мальчугана, очень похожаго на него, который, глядя въ окна на мелькающія поля, деревни и станціи, обо всемъ его разспрашиваетъ и пристаетъ все къ нему скоро ли городъ.
Далеко отъ нихъ въ углу вагона, кутаясь и угрюмо уткнувшись въ воротникъ пальто, сидѣлъ прислушиваясь къ ихъ разговору толстый и скучающій пассажиръ. Онъ купилъ себѣ нѣсколько газетъ, но кажется только чтобы сѣсть на нихъ, смять ихъ и бросить, и чтобы другіе, болѣе экономные, у него ихъ попросили, разгладили и прочитали. Едва ли впереди ждало его что-нибудь радостное, судя по его сумрачному, полному, усатому лицу. Наиболѣе интересовавшіе его были Иванъ Мартьяновичъ съ сыномъ. Онъ наконецъ не выдержалъ и пошатываясь отъ толчковъ гремящаго вагона, грузно направился къ нимъ, придерживаясь за высокія спинки дивановъ.
-- Извините.... вы.... сказалъ онъ.
-- Боже мой, Запольскій. Очень радъ, отвѣчалъ тотъ,-- да какъ вы посѣдѣли и потолстѣли, узнать нельзя. Что же, ужь не въ коронной?...
-- Нѣтъ, въ частной компаніи директорствую. Небольшая такая компанія, Богъ съ ней, и тоска смертная!-- Ну, а вы какъ? Счастливы? Да что спрашивать! Ишь пострѣленокъ какой, щипнулъ онъ мальчика. Ну, а мать что?
-- Здорова, весела, хозяйничаетъ.-- Ничего, живемъ помаленьку. А я вотъ везу въ Москву сынишку. Будетъ голубей гонять -- учись.
-- Я, папа, голубей никогда не гонялъ, тотчасъ отвѣтилъ мальчикъ, внимательно слушавшій.
-- Это, братъ, такъ говорится. Экой строгій какой! Не всяко лыко въ строку....
-- Старикъ вѣдь умеръ тогда?...