-- Отчего-жъ вы не просили позволенія у моего правительства законнымъ путемъ, чтобы оно дозволило вамъ пройти черезъ нашу территорію?
-- Я зналъ, что мнѣ откажутъ.
-- Теперь мнѣ ничего другого не остается, какъ васъ атаковать, закончилъ Калинеску.
-- Исполняйте свои обязанности! проговорилъ Милковскій -- и они разстались.
Догнавъ отрядъ, Милковскій остановилъ его и сказалъ солдатамъ, что за ними стоитъ непріятель, который намѣренъ ихъ атаковать и заявилъ, чтобы поляки сложили оружіе, а сами воротились за Дунай.
-- Я отвѣчалъ, что мы оружія не сложимъ: пусть приходятъ и вырываютъ его у насъ изъ рукъ!
-- Да здравствуетъ Польша! Да здравствуетъ полковникъ! рявкнули солдаты и потомъ запѣли: Jeszcze Polska nie zgineła!
Командиръ третьей роты, поручикъ Бржозовскій, пришелъ въ такой азартъ, что сказалъ полковнику: "мои люди пойдутъ прямо на штыки, не стрѣляя, какъ Чвартаки {"Чвартаками" назывался запросто 4-й пѣхотный полкъ польской арміи во время революціи 1830--31 г. Онъ долѣе другихъ оставался вѣренъ великому князю Константину Павловичу; потомъ, чтобы замолить эту вину передъ соотечественниками, онъ рѣшился, въ битвѣ подъ Гроховымъ, 25 февраля н. ст. 1831 г., вовсе не стрѣлять, а биться только штыками -- и сдержалъ слово.} подъ Гроховымъ!"
Румыны шли за поляками въ боевомъ порядкѣ не долго, потомъ остановились и повернули въ сторону. Очевидно, биться имъ не хотѣлось. Они разсчитывали кончить дѣло какъ-нибудь такъ, принудить поляковъ положить оружіе безъ боя.
Отрядъ Милковскаго тѣмъ временемъ все двигался впередъ, по направленію къ деревнѣ Волканешты, до которой достигъ около полудня того-же 14 іюля. Солдаты были неслыханно утомлены, валились съ ногъ и тутъ-же засыпали. Отдохнувъ не много, отрядъ снова пошелъ тою-же дорогой и миновавши Гречены, свернулъ направо въ степь, между рѣками Кагуломъ и Сальчей -- и такъ дошелъ до деревни Муссаиды, гдѣ переночевалъ. Достать провизіи было чрезвычайно трудно. Еще до Муссаиды жители деревень принимали поляковъ сносно. Можно было кое-что достать. Но съ Муссаиды все бѣжало передъ отрядомъ, напуганное извѣстіями, что "изъ Турціи вышли разбойники, рѣжутъ и грабятъ по дорогамъ". Пршевлоцкій, Зима, и при нихъ фурьеръ безъ всякой пользы обшарили нѣсколько окрестныхъ деревень, въ теченіи вечера 14 и утромъ 15 іюля: нигдѣ ни хлѣба, ни мяса, ничего ровно! Немного позже кто-то изъ отряда розыскалъ мѣшка два-три кукурузы, но дѣлать изъ нея мамалыгу было уже некогда: польскій разъѣздъ встрѣтился съ румынскимъ. Это показало близкое присутствіе непріятеля. Милковскій снова поднялъ отрядъ и пошелъ дальше въ томъ-же направленіи, проселками, параллельно почтовой дорогѣ, отъ Кагула въ Готешты, рѣшившись въ случаѣ, если Калинеску будетъ ихъ преслѣдовать, начать бой, который, при покровительствѣ польскаго Бога, и при извѣстной всему свѣту неспособности румынъ къ военному дѣлу -- могъ быть выигранъ. Далѣе -- быстрое движеніе къ Пруту -- лодки, подводы и переѣздъ на Гусь! Такъ мечталось. На пути попались двѣ-три харчевни, въ которыхъ куплено все, что можно было купить -- и сейчасъ-же съѣдено. За деревнею Карнаулъ открылась довольно обширная равнина, въ виду фольварка Костангалія-Боженари. Тутъ Милковскій велѣлъ отряду остановиться, повернувшись фронтомъ назадъ и поставить ружья въ козлы. Потомъ отдѣлилъ пекарей, съ приказаніемъ готовить, у ближайшей корчмы, солдатскій обѣдъ. Въ это самое время Калинеску тоже выстроилъ свой отрядъ, верстахъ въ двухъ-трехъ, упершись правымъ крыломъ въ долину Сальчи {Подробности позиціи и затѣмъ самаго боя у Милковскаго -- Galicjai wschod, стр. 143--151.}. Прошло около часу. Солдаты Милковскаго, въ ожиданіи обѣда, а вмѣстѣ, можетъ быть и битвы, повалились въ кусты, за плетнемъ одного сада, и крѣпко заснули. Полковникъ не будилъ ихъ нарочно, чтобы они какъ можно болѣе воспользовались этими минутами для отдыха. Начинать битвы онъ отнюдь не хотѣлъ, напротивъ ему хотѣлось, чтобы румыны задрали первые. Вдругъ изъ ихъ рядовъ выѣхалъ всадникъ съ бѣлимъ платкомъ. Милковскій послалъ навстрѣчу ему Пршевлоцкаго и велѣлъ сказать румынскому парламентеру, что "поляки биться съ ними не хотятъ, а хотятъ отдохнуть и слѣдовать далѣе." Всадникъ, тотъ-же самый маіоръ Скилетти, который выѣзжалъ парламентеромъ и подъ Этюликіой, объявилъ Пршевлоцкому, что "полковникъ Калинеску желаетъ видѣться и переговорить съ полковникомъ Милковскимъ."