Тутъ-же былъ выбранъ пунктъ, посерединѣ дороги. На этотъ разъ Калинеску выѣхалъ съ большой блестящей свитой. Милковскій, чтобъ не отстать отъ него съ этой стороны, взялъ съ собою всю свою "кавалерію."
Переговоры начались съ того-же самаго, какъ и при первой встрѣчѣ вождей. Калинеску налегалъ на беззаконное нарушеніе поляками территоріальныхъ правъ румынскаго правительства, и говорилъ, что обязанности солдата принуждаютъ его, съ болью въ сердцѣ, пролить польскую кровь, если только онъ не получитъ желаннаго удовлетворенія. Милковскій отвѣчалъ, что совершенно такія-же обязанности заставляютъ его отказаться отъ исполненія румынскихъ требованій. Калинеску нарисовалъ затѣмъ картину рѣзни, въ которой погибнетъ нѣсколько лучшихъ людей Польши. "И къ чему намъ драться, скажите на милость, когда можно кончить дѣло безъ этого: сложите оружіе -- мы васъ доставимъ до границы особо, и оружіе особо!" заключилъ Калинеску.
-- Хорошо, воскликнулъ быстро Милковскій: только подъ условіемъ, чтобы я самъ выбралъ границу. Рѣшимъ этотъ вопросъ на бумагѣ и закрѣпимъ его нашими печатями!
-- Я разумѣю границу турецкую, сухо замѣтилъ Калинеску.
-- А я объ этой границѣ вовсе и не думаю! сказалъ холодно Милковскій.
Калинеску взялъ его за руку, отъѣхалъ съ нимъ въ сторону и началъ заклинать всѣми святыми, чтобы онъ пожалѣлъ тѣхъ, кѣмъ командуетъ.
-- Да что вы такъ на меня напираете? спросилъ Милковскій.
-- Я имѣю предписанія, строгія предписанія!
-- Ну, такъ и отвѣтятъ тѣ, кто даетъ такія предписанія!.. Что касается до меня, я оружія не сложу, не сложу, тысячу разъ не сложу!
-- Подумайте, на что вы напрашиваетесь, началъ опять Калинеску.