-- Что вы намѣрены дѣлать съ нашимъ оружіемъ? спросилъ вдругъ Калинеску.
-- Отдать вамъ его назадъ! отвѣчалъ Милковскій: дабы вы знали, что намъ вовсе не нужно румынскихъ трофеевъ {Милковскій признается впрочемъ, что не отдалъ-бы этихъ трофеевъ ни за что, еслибъ имѣлъ надежду доставить ихъ въ Польшу на возу, а не на плечахъ солдатъ ("Galicja i wechód", стр. 163).}.
Подвечеръ прибыло въ польскій лагерь нѣсколько румынскихъ офицеровъ: они просили, отъ имени всѣхъ участвовавшихъ въ бою своихъ товарищей, ввѣрить тяжело раненыхъ поляковъ попеченію румынскаго народа: позволить ихъ перевезти въ Измаилъ и Галацъ, гдѣ они будутъ немедля окружены всѣми удобствами и найдутъ полное спокойствіе.
Разумѣется, отказа на это не послѣдовало. Раненые забраны сейчасъ-же на присланные изъ румынскаго штаба подводы и перевезены въ сказанные города, гдѣ за ними былъ, все время, до выздоровленія самый внимательный уходъ, какъ за родными братьями.
Подъ этими взаимно-пріятными впечатлѣніями для обоихъ отрядовъ, польскаго и румынскаго, воцарилась въ лагеряхъ мертвая тишина. Она была-бы разумѣется и безъ того: оба войска были утомлены. Поляки спали цѣлый день послѣ битвы, потомъ всю ночь и весь день 16 іюля н. ст. Калинеску поглядывалъ однако со своей высокой позиціи, на-взгорьѣ: тутъ-ли поляки и былъ доволенъ, что находилъ ихъ постоянно тутъ. Съ 16 на 17 въ ночь они ушли. На разсвѣтѣ 17, румыны сильно встревожились отсутствіемъ противника, тѣмъ болѣе, что было неизвѣстно, куда именно онъ двинулся: къ русской-ли границѣ, долиною-ли рѣки Сальчи, или, наконецъ, берегомъ небольшой безъименной рѣчки, впадавшей въ Сальчу? По всѣмъ этимъ трактамъ были разосланы немедля конные жандармы -- и одинъ изъ нихъ увидѣлъ поляковъ, въ 6 часовъ утра, 17 іюля н. ст., идущихъ форсированнымъ маршемъ въ направленіи къ дер. Готешты -- и тотчасъ-же поскакалъ назадъ и увѣдомилъ Калинеску. Тотъ двинулся.
Тѣмъ временемъ Милковскій, пріостановясь въ дер. Константиновкѣ (которую держалъ въ арендѣ полякъ Швейковскій), отдохнулъ тамъ и перекусилъ; потомъ дошелъ до Готештъ (4 версты отъ Константиновки) -- прямо на паромъ (обѣщанныхъ лодокъ не оказалось) и быстро переправился съ отрядомъ на правый берегъ Прута, гдѣ надѣялся найти подводы: но увы, и ихъ не было! Итти пѣшкомъ дальше не представлялось никакой возможности: солдаты, промаршировавшіе въ теченіи 14 часовъ, подъ іюльскимъ солнцемъ Румыніи, семъ миль, т. е. безъ малаго 50 верстъ, двигали еще кое-какъ ноги, когда имъ постоянно твердили, что за рѣкою они сядутъ на подводы, но переправясь черезъ рѣку и не найдя подводъ -- упали духомъ; а тутъ, на бѣду, и небо разверзло свои хляби: полилъ страшный дождь, промочилъ всѣхъ до костей, земля разгрязла; итти стало неслыханно трудно. Въ заключеніе и Калинеску показался, въ нѣкоторомъ разстояніи, на подводахъ! Кромѣ того получено извѣстіе, что на встрѣчу идетъ майоръ Раковица, съ 400 стами человѣкъ пѣхоты, а слѣва -- капитанъ Сланичану, съ батальономъ саперъ! Мѣсить ногами грязь далѣе, безъ всякой надежды уйти, было совершенной безсмыслицей. Милковскій велѣлъ отряду остановиться подъ деревней Рынцештами; Калинеску, увидѣвъ это, также остановился и построилъ свой отрядъ въ боевой порядокъ. Было часовъ 5 пополудни; солдаты Милковскаго бросились сушить мокрую одежу, осматривали и обертывали свѣжими онучами свои сильно-потертыя и искалеченныя ноги; а иные, даже и не раздѣваясь, и не разуваясь, а такъ, какъ были, въ мокромъ платьѣ и въ мокрыхъ онучахъ, повалились въ изнеможеніи на землю -- и заснули мертвымъ сномъ!
Каково-жъ было этому до невѣроятности-измученному и нравственно-убитому воинству, едва-едва вздремнувъ, вскакивать вновь, заслыша рѣзкій, проницающій звукъ военнаго рожка! Вождю ихъ захотѣлось въ послѣдній разъ ими полюбоваться, въ послѣдній разъ взглянуть на ихъ мужественные ряды! И показать эти ряды непріятелю не иначе, какъ въ боевомъ порядкѣ!
Нечего дѣлать, поднялись они, всѣ до единаго, и выстроились, но по лицу каждаго было видно, что онъ никуда не годится, не только въ бой.
Между тѣмъ упорное повстанское воображеніе ихъ начальника, когда онъ окинулъ ихъ взглядомъ издали, нарисовало ему, Богъ вѣдаетъ по какимъ соображеніямъ, возможность побѣды {"Przedstawła się mi mozliwość zwycięstwa".-- "Galicja i wschód@, стр. 164, 12-я строка снизу.}!!
Головы поляковъ, въ особенности польскихъ повстанцевъ, устроены совершенно иначе, нежели всякія другія, оттого останавливаться надъ этимъ фактомъ нечего и разсматривать его съ разныхъ сторонъ. Никакой Лафатеръ-бы ничего тутъ не объяснилъ... Представилась возможность побѣды съ сотней съ чѣмъ-то полусонныхъ, едва ноги двигающихъ солдатъ, когда сзади стояло 800 человѣкъ свѣжихъ, прибывшихъ на подводахъ румынъ, впереди -- 400, сбоку батальонъ!..