Уже не дожидаясь парламентера отъ Калинеску (который, по всѣмъ вѣроятностямъ, и не послалъ-бы его въ тѣхъ условіяхъ, въ какихъ находился Милковскій), послѣдній счелъ наиболѣе приличнымъ первый вступить теперь въ переговоры: онъ послалъ къ румынамъ Пршевлоцкаго, съ бѣлымъ платкомъ въ рукѣ. Калинеску отвѣчалъ, что сейчасъ-же пріѣдетъ. Какъ только онъ отдѣлился отъ своего фронта, Милковскій далъ шпоры своей лошади и, въ сопровожденіи Зимы и Пршевлоцкаго, выѣхалъ къ нему на встрѣчу.
-- Хотите, полковникъ, снова биться? сказалъ Милковскій, когда они сблизились.
-- Имѣю предписанія... проговорилъ Калинеску.
-- Объявляю вамъ, что я не хочу проливать вашей крови.
-- И я не хочу проливать вашей. Но я не пущу васъ изъ Молдавіи никуда до тѣхъ поръ, пока вы не сложите оружія. Сложите оружіе!
-- А подъ какимъ условіемъ?
-- Пойдете тогда въ Польшу!
-- Съ оружіемъ не пускаете, а безъ оружія можно: какой-же тутъ смыслъ? спросилъ Милковскій.
-- Такъ приказываютъ, вотъ какой смыслъ. Можетъ быть потомъ наше правительство и отдастъ вамъ оружіе.
-- Дайте честное слово, что отдалите!