-- Не могу дать такого слова, но даю вамъ слово, что вы найдете въ насъ самыхъ искреннихъ друзей, больше чѣмъ друзей: братьевъ!
-- Въ этомъ не сомнѣваюсь! заключилъ Милковскій.
Калинеску сталъ убѣждать его, чтобъ онъ не упрямился, потому что... во всякомъ случаѣ, такъ должно быть.-- Битва для васъ невозможна; я хорошо знаю положеніе вашихъ солдатъ и ихъ численность. Сложите оружіе -- и будемте друзьями!
Милковскій поколебался. Сердце его сжалось болѣзненно. Онъ боялся, что изъ глазъ его хлынетъ неудержимый потокъ слезъ... нужно было перерѣзать нить, связующую его мечтанія съ Польшей; нужно было отцу занести мечъ на свое дѣтище, котораго рожденіе было такъ трудно, такъ трудно!.. онъ едва нашелъ въ себѣ силы сказать:
-- Погодите немного, я поѣду и переговорю съ солдатами! Если они выразятъ желаніе биться, мы все-таки будемъ биться. Я не властенъ имъ въ этомъ отказать!
Калинеску только пожалъ плечами.-- Поѣзжайте, спросите!
Зима дорогой замѣтилъ вождю, что "солдатъ измученъ и для битвы не годится". Милковскій едва это слышалъ. Ему опять что-то представилось, когда онъ окинулъ взоромъ державшіеся кое-какъ на ногахъ ряды, опершись на блестѣвшій на солнцѣ частоколъ карабиновъ.
-- Ребята! сказалъ онъ, подъѣхавъ: румыны хотятъ, чтобы мы сложили оружіе и за это обѣщаютъ пустить насъ въ Польшу и обходиться съ нами, какъ съ братьями: спрашиваю васъ: хотите вы положить оружіе, или хотите биться?
Солдаты глухо молчали. Полковникъ повторилъ вопросъ и снова услышалъ молчаніе. Ясно было, что битвы никто не хочетъ. Вдругъ кто-то крикнулъ:-- москали!.. москалей бить, а не румыновъ! -- Э, и румыны также галганы, раздался чей-то голосъ: и ихъ надо бить!-- Ура!.. однако, никто этого не подхватилъ. Милковскій, видя, что нужно чѣмъ-нибудь это кончить, переговорилъ съ маіоромъ Ягминымъ насчетъ печальнаго обряда сдачи оружія и отправился опять въ лагерь Калинеску, которому объявилъ, что "польскій отрядъ сдается". Румыны были видимо этимъ очень довольны. Калинеску пожалъ крѣпко руку Милковскому и вмѣстѣ отправились къ пункту расположенія польскаго лагеря. Вслѣдъ за ними тронулся и цѣлый румынскій отрядъ. Когда вся масса офицеровъ, съ Калинеской и съ Милковскимъ во главѣ, стала приближаться къ польскому фронту -- солдаты сдѣлали на-караулъ. Румынскія войска остановились на разстояніи пятидесяти шаговъ. Произошли обычные взаимные салюты между отрядами. Послѣ этого Милковскій первый снялъ съ себя палашъ и отдалъ его румынскому вождю. Маіоръ Ягминъ скомандовалъ: "ружья въ козлы!" И когда это было сдѣлано: "отступи!" Отрядъ подался назадъ на 15 шаговъ. Офицеры также отдали свои сабли -- и поляки стали военноплѣнными румынъ.
Разумѣется, Калинеску телеграфировалъ объ этомъ немедля въ Бухарестъ, черезъ Галацъ, Вечеромъ прибылъ галацкій префектъ,