Леонъ Гика, съ депешей отъ князя Куцы, который приказывалъ своему отряду обходиться съ плѣнными какъ можно лучше и, кромѣ того, просилъ къ себѣ въ Бухарестъ полковника Милковскаго {Такъ по сообщенію Милковскаго. По румынскимъ источникамъ, Милковскій самъ просилъ у князя позволенія съ нимъ видѣться.}. Послѣдній отвѣчалъ Гикѣ, что ему желательно было-бы взять съ собою военнаго комиссара народнаго правительства при отрядѣ, Пршевлоцкаго, чтобы онъ былъ свидѣтелемъ ихъ бесѣды съ княземъ, какъ человѣкъ, уполномоченный контролировать всѣ дѣйствія и слова начальника отряда.-- "Необходимо испросить на это разрѣшеніе у князя", замѣтилъ Гика." -- "Такъ испросите!" Послали депешу: вечеромъ-того-же дня, 18 іюля н. ст., пришелъ благопріятный отвѣтъ. Милковскій собралъ отрядъ и велѣлъ прочитать передъ фронтомъ его слѣдующій приказъ:
"Военный начальникъ южной части Подола и входящихъ отрядовъ. Дневной приказъ. Воины! Удаляюсь отъ васъ на нѣкоторое время, оставляя вмѣсто себя правящимъ мои обязанности маіора Зиму. Правительство соединенныхъ княжествъ постановило интернировать насъ въ Кагулѣ. Постановленіе это временное. Дальнѣйшая судьба наша разрѣшится скоро. Не падайте духомъ, не оставляйте надежды, будьте спокойны и терпѣливы: мы дойдемъ съ вами до Польши! Въ Кагулѣ будетъ выдано вамъ пріостановленное жалованье за эти дни, которое, согласно волѣ Жонда Народового, таково: рядовому 15 польскихъ грошей, унтеръ-офицеру 20; сержанту и фурьеру злотъ; подпоручику, поручику и капитану 2 злотыхъ; маіору, подполковнику и полковнику 4 злотыхъ въ день. Жалованье это считается со дня перехода Дуная до минуты сложенія оружія. Организація наша остается ненарушимою. Ротные командиры, офицеры и унтеръ-офицеры должны сохранять при отрядѣ свои мѣста и удерживать людей въ порядкѣ, регулярно отбывая службу и дѣлая перекличку, а также всемѣрно стараясь о томъ, чтобы солдаты вели себя прилично и отнюдь не выходили изъ субординаціи. Рынцешты, 19 іюля 1863 года. (М. П.) Полковникъ Сигизмундъ Милковскій. Начальникъ штаба Францискъ Зима."
Послѣ этого Милковскій отправился съ Пршевлоцкимъ на почтовыхъ въ Бухарестъ. Калинеску далъ имъ въ провожатые сержанта, которому приказано всемѣрно заботиться о томъ, чтобы не было на станціяхъ задержекъ. Ѣхали скоро. Милковскій нигдѣ не называлъ себя. Говорили, что "ѣдетъ румынскій капитанъ Альгіу". 21 іюля н. ст. прибыли въ Бухарестъ и остановились въ гостинницѣ, не зная, что князь выслалъ имъ на встрѣчу экипажъ и велѣлъ приготовить для нихъ частную квартиру. Префектъ бухарестскаго обвода, съ помощникомъ своимъ и нѣсколькими чиновниками ждали на послѣдней станціи "полковника Милковскаго" не иначе, какъ въ каретѣ и когда подъѣхала какая-то колымага съ капитаномъ Альгіу, не обратили на нее вниманія. Сержантъ, вслѣдствіе требованій военной службы, не рѣшился вступать въ объясненія со старшими первый.
По прибытіи въ Бухарестъ, сейчасъ-же дали знать военному министру. Онъ прислалъ къ полковнику "фактотума" князя, француза Додуна-Перье (Dodun de Perrier), чтобы служить ему въ столицѣ Румыніи чичерономъ. Додунъ съ первыхъ-же словъ завѣрилъ прибывшихъ въ самомъ лучшемъ настроеніи жителей къ полякамъ.
-- Они того и гляди устроятъ вамъ демонстрацію, которая можетъ дойдти до значительныхъ размѣровъ (d'être bruyante et formidable)... не знаю только, понравится-ли это князю.
-- Нельзя-ли ее какъ-нибудь устранить, сказалъ Милковскій: я бы желалъ сохранить до конца строжайшее инкогнито. Намъ, полякамъ, въ томъ положеніи, въ какомъ мы теперь находимся, не приличенъ шумъ овацій. Чѣмъ скромнѣе, тѣмъ лучше. Да и къ чему все это поведетъ? Русскій консулъ, пожалуй, надѣлаетъ вамъ непріятностей, уѣдетъ изъ Бухареста!..
Додунъ отвезъ поляковъ къ военному министру, а тотъ -- къ князю. Куца принялъ ихъ ту-же минуту, посадилъ и предложилъ имъ сигаръ, подвинувъ своею рукою спички. Но разговоръ повелъ сначала довольно рѣзкимъ и оффиціальнымъ тономъ, напирая на "дерзкое нарушеніе международныхъ правъ, что должно было естественно вызвать столкновеніе съ войсками, имѣвшее для обѣихъ сторонъ прискорбныя послѣдствія: кто вознаградитъ теперь безсмысленныя потери семействъ, какъ польскихъ, такъ и румынскихъ?"
Когда онъ кончилъ, Милковскій замѣтилъ, что международныя права служатъ во всей силѣ только тѣмъ, кто имѣетъ и всякія другія права. А для поляковъ, лишенныхъ этого, едва-ли они обязательны.
-- Мы шли въ Польшу, вовсе не думая о дорогѣ, какая передъ нами лежитъ. Если попалась намъ на этой дорогѣ Молдавія, такъ въ этомъ никто не виноватъ, кромѣ... географіи.
-- Зачѣмъ-же вы стрѣляли по моимъ войскамъ? спросилъ Куца.