-- Они загородили намъ дорогу!
-- Ну, а еслибъ я самъ былъ въ челѣ этихъ войскъ, стрѣляли бы вы?
-- Мы бы исполнили и тогда свою обязанность! отвѣчалъ, съ нѣкоторой сдержанностію голоса, Милковскій.
-- А почему-же вы не бились подъ Рынцештами?
-- Намъ показалось, что все уже сдѣлано и румыны не станутъ насъ болѣе останавливать на нашемъ походѣ...
Прошло нѣсколько минутъ молчанія. Потомъ Куца сказалъ:
-- Вы нанесли Румыніи тяжкую обиду, полковникъ! Что бы сказали въ Европѣ, во всемъ цивилизованномъ свѣтѣ о странѣ, черезъ которую можетъ пройдти безнаказанно всякій вооруженный отрядъ, когда ему вздумается? Вы, кажется, и не думали останавливаться надъ этимъ вопросомъ, вы, кого Румынія пріютила, можно сказать, считала своимъ. Я васъ знаю давно, по русскимъ и австрійскимъ извѣщеніямъ, а также и по мѣстнымъ рапортамъ. Вы жили въ Михаленахъ подъ именемъ Мелько. Вы женаты и имѣете сына. Я всячески старался васъ не видѣть и не мѣшать тому, что вы дѣлали -- и вдругъ вы меня такимъ образомъ отблагодарили за это! Напали на меня, стрѣляли по моимъ солдатамъ!.. Чѣмъ вы расплатитесь за это со мною?
-- Судьба моя въ рукахъ вашей свѣтлости, отвѣчалъ Милковскій: дѣлайте со мною, что хотите!
-- А, ба! Судить васъ и растрѣлять! Прибавить себѣ еще хлопотъ! перервалъ быстро Куца: и что отъ этого намъ прибудетъ, если вы оставите здѣсь свой трупъ, пробитый двѣнадцатью румынскими пулями?.. Можетъ быть придетъ пора, когда Румынія потребуетъ вашей крови; зарубите это себѣ на стѣнкѣ, полковникъ! На васъ тяготитъ румынская кровь -- и расплатитесь съ нами за это кровью!
-- Если только за этимъ дѣло стало, ваша свѣтлость: я готовъ хоть сейчасъ и буду считать себя счастливѣйшимъ человѣкомъ въ свѣтѣ, когда-бы мнѣ пришлось такъ расплатиться...