— То есть вы опять возвращаетесь к закону о клевете, чтобы не попасть впросак?
— О нет, ни в коем случае. Я без малейших колебаний уличил бы ее в убийстве. Тут есть одно серьезнейшее обстоятельство. Дело в том, что эта дама была какое-то время любовницей сэра Юстаса, а в подобные вещи вникать не положено из соображений приличия.
— Ах вот оно что! — вырвалось у мистера Читтервика.
— Вы желаете что-то сказать? — приветливо обратился к нему мистер Брэдли.
— Нет-нет, просто меня заинтересовало, не совпадают ли у меня с вами кое-какие соображения. И ничего больше.
— Вы имеете в виду вариант брошенной любовницы?
— Вот-вот, — смутился мистер Читтервик.
— Это все так и есть. Вы тоже вышли на эту версию? — Брэдли говорил тоном учителя, который с благосклонной улыбкой поощряет способного ученика. — Это самая точная версия, по всей вероятности. Если взглянуть на дело исходя из характера сэра Юстаса, то образ терзаемой ревностью женщины, оставленной им, вырисовывается с предельной ясностью. Я совершенно намеренно не стал упоминать о пункте тринадцатом в перечне сформулированных мною условий, а он гласит: преступник должен быть женщиной. Теперь, рассуждая о виртуозности доказательств, хочу сказать, что ведь ни сэру Чарльзу, ни миссис Филдер-Флемминг нельзя в этом отказать, не так ли? И оба они не стали исследовать связь между преступником и нитробензолом, хотя это для дела весьма существенно.
— Так вы действительно считаете, что мотивом преступления была ревность? — спросил мистер Читтервик.
— Абсолютно убежден, — твердо сказал мистер Брэдли. — Но хочу добавить, что отнюдь не убежден, что жертвой должен был стать сэр Юстас.