В философии истории Зайцев, подобно Писареву, Благосветлову и целому ряду других сотрудников "Русского Слова", является убежденным и последовательным учеником английского мыслителя Бокля, при чем из философско-исторической концепции Бокля он особенно горячо усваивает те пункты, которые соответствуют его собственному механистическому мировоззрению. Общеизвестно, какое сильное влияние оказала "История цивилизации в Англии" Бокля на русскую молодежь шестидесятых годов. Как вообще воспринималась философско-историческая концепция Бокля публицистами "Русского Слова", можно судить хотя бы на основании следующей характеристики этой концепции, заключающейся в статье Благосветлова о нем:
"Вся заслуга Бокля состоит в том, что он первый указал на те действующие силы, под влиянием которых создается жизнь народов. Эти силы заключаются, с одной стороны, во внешней природе, пробуждающей первые понятия человека и дающей ему те или другие материальные средства к жизни, а, с другой стороны, эти силы скрываются в самом человеческом организме или, точнее, в лучшей части его -- в мозгу. Из отношения этих двух деятелей вытекает или развивается та или другая народная жизнь" {"Русское Слово" 1864 г., No 3, стр. 43--44.}.
В таком истолковании философско-историческая концепция Бокля отчасти теряла свойственный ей полуидеалистический характер и приближалась к механистическому материализму. На самом деле Бокль в качестве основных двух факторов истории выдвигал физические явления или силы природы и человеческий рассудок, умственные способности нации. Значения производственных отношений и классовой борьбы он не признавал, и это делало его систему по существу идеалистической. Публицисты "Русского Слова" вместо терминов "рассудок", "умственные способности нации" поставили слова "лучшая часть человеческого организма", "мозг" и тем самым приблизили Бокля к своему собственному механистическому миросозерцанию.
В 1865 году Зайцеву пришлось одновременно рецензировать ряд исторических сочинений ("Введение в историю девятнадцатого века" Гервинуса, "Историю XIX века от времени Венского конгресса" того же Гервинуса, "Историю крестьянской войны" Циммермана и "Историю нидерландской революции" Мотлея). Зайцев написал на эти книги солидную рецензию, в которой изложил свои философско-исторические воззрения в связи с оценкой исторического метода Гервинуса, о котором Зайцев говорит следующее:
"Вместо того, чтобы просто излагать события, не скрывая своих симпатий и антипатий к идеям, выраженным в них, Гервинус намеревается открывать и показывать читателю разные законы, будто бы управляющие судьбами мира. Понятно каждому, кто читал Бокля, что такая претензия не может быть выполнена иначе, как при помощи того метода, который ввел в науку этот реформатор ее. Если какая-нибудь часть прежней историографии потерпела решительное поражение от Бокля, то именно подобные претензии... Всякая философия истории, не основанная на естественно-исторических данных, рассматривающая человека вне связи с природою и выводящая свои законы на основании внешних проявлений его действий, без знания их причин и окружающих условий,-- всякая такая философия истории есть просто галиматья"
Итак, вне системы Бокля нет никаких путей к уразумению движущих сил истории. Но Бокль в интерпретации "Русского Слова" учил, что история слагается в зависимости от соотношения между силами природы и состоянием человеческого мозга. Следовательно, в тех случаях, когда это соотношение неблагоприятно, когда, например, природные условия, в которых живет какая-нибудь группа людей, очень суровы или когда в силу каких-нибудь причин организм, а, следовательно, и мозг тфедставителей этой группы не может как следует развиваться, то эта группа обречена на вырождение, и судьба ее совершенно безнадежна; очевидно, никакие перемены в социально-экономических и политических отношениях при вышеуказанных обстоятельствах не будут уже играть никакой роли. Зайцев именно так и рассуждает. Он говорит: "Может ли быть что-нибудь неопровержимей по своей ясности следующей аксиомы: человек есть не что иное, как животный организм, животный же организм зависит от тысячи физических условий как в самом себе, так и в окружающей среде, следовательно, человек -- раб {Разрядка моя.-- Г. Б. } своего тела и внешней природы".
Мы видим, таким образом, что Зайцеву совершенно чужда мысль о преодолении природных условий человеком в результате изменения общественных отношений. В связи с этим следует сказать, что многие с первого взгляда непонятные высказывания и суждения Зайцева по социальным вопросам, высказывания, вызвавшие в свое время ожесточенную полемику и резкий отпор в тогдашней левой журналистике, становятся вполне понятными и закономерными, если рассматривать их как неизбежный результат общефилософских механистических воззрений Зайцева.
В качестве примера укажем на нашумевшую в свое время рецензию Зайцева (1864 года) на книгу Катрфажа "Единство человеческого рода". В ней Зайцев высказал ряд довольно странных для публициста его лагеря мыслей. "Как анатомия, так и наблюдения над психическими способностями туземных рас Африки и Америки, -- писал Зайцев, -- показывают такую громадную, коренную разницу между краснокожими, эскимосами, полинезийцами, неграми, кафрами с одной стороны и белым человеком -- с другой, что настаивать на братстве этих рас могут только чувствительные барыни вроде г-жи Бичер-Стоу". И, нисколько не колеблясь, с невероятной смелостью Зайцев делает из-этого вывод, что восставать против рабства негров не следует. -- "Несомненно и признано всеми, -- говорит он, -- что невольничество есть самый лучший исход, которого может желать цветной человек, придя в соприкосновение с белым... Сентиментальные враги невольничества умеют только цитировать тексты и петь псалмы, но не могут указать ни одного факта, который бы показывал, что образование и свобода могут превратить негра в белого".
Любопытно, что это архиреакционное утверждение защищается у Зайцева посредством "левой", как-будто социалистической фразеологии. "Вместо того, чтобы заботиться о равенстве черного-племени с белым... -- пишет Зайцев,-- ...лучше бы обратить внимание на тех, которые действительно братья нам, но которых наши политические и социальные условия деградируют до того, что лишают признаков и качеств, свойственных -их племени, и приближают к низшим расам". Таким образом, защита интересов трудящихся Европы, угнетенных капитализмом, совершенно недиалектически противопоставляется Зайцевым протесту против рабства негров, как-будто одно обязательно исключает другое.
Уже современники Зайцева отнеслись к этим его высказываниям резко отрицательно и использовали их для того, чтобы скомпрометировать не только Зайцева, но и вставшего на его защиту Писарева и "Русское Слово" в целом. Против Зайцева ополчились не только "Современник" в лице Антоновича и "Искра", но и такой журнал, как "Отечественные Записки". Антонович провел параллель между высказываниями Зайцева и рассуждениями американских плантаторов, оправдывающих рабство, и заявил, что если негров, как отсталое племя, легко поработить. то из этого отнюдь не вытекает, что их должно поработить. "У женщины организация отлична от мужской,-- писал Антонович,-- у женщины меньше мозга, меньше голова, меньше кровяных шариков, но из этого не следует, что она должна иметь прав меньше, чем мужчина. Что бы ни говорила зоология, но здравый смысл и общее благо тоже должны быть уважаемы" {"Современник" 1865, No 2.}.